— Скорей бригада добрых ребят. Как вы себя чувствуете? — доктор берет с кровати планшет с картой болезни.
— Не могу точно сказать. Голова болит.
— Вы ударились головой, присутствует легкое сотрясение. Ваша тетушка сказала, что вы отступились на лестнице.
— Тетушка? — моему удивлению нет предела. Видимо я очень сильно удивилась, потому что врач опускает глаза. — Да, тетушка. Совсем из головы вылетело, — натянуто улыбаюсь, качая головой. Удивительно, что Валиде сжалилась надо мной и решила спасти мою грешную душу.
— В остальном самочувствие как? Живот болит?
— Сейчас нет, а пару дней назад тянуло, но возможно это предвестники особых дней, — смущенно улыбаюсь. Разговаривать с врачом-мужчиной на интимные темы всегда вызывает некоторую неловкость. Доктор задумчиво на меня смотрит, вижу по его виду, что хочет сообщить мне что-то, но не решается. Может у меня обнаружили рак? Ведь бывает, живешь себе, не думаешь ни о чем, а потом бах и вот уже третья стадия, спасения нет. И сколько мне осталось? Месяц? Полгода? Год? Что я успею за это время? А главное успею ли признаться в чувствах…хотя бы себе.
— Говорите. Я морально готова. — сжимаю кулаки, мужественно смотрю на врача, он с неохотой опускает планшет вместе с глазами, выдерживает паузу.
— К сожалению, мы не смогли сохранить вашего ребенка.
— Что? — выпаливаю на русском, увидев непонимающий взгляд, дублирую. — Простите, что вы сказали? Ребенка? Какого ребенка? Что за шутки? Это тетушка надоумила вас такое мне сообщить?
— Госпожа Лея, успокойтесь. К сожалению, так бывает. Ваше плохое самочувствие перед падением уже было предвестником того, что малыш не приживался у вас в утробе.
— Я не была беременной. Я бы это почувствовала. Я ведь ничего не чувствовала. Я принимала таблетки, пусть и беспорядочно, но меня проносило. — от боли, которую еще не осознаю до конца, от факта что было, что стало, я начинаю задыхаться. Прикладываю руку к груди, пытаюсь успокоиться, не получается. Я потеряла ребенка. Нашего общего ребенка с Кааном. Нашего с ним малыша. Из груди вырывается хрип, из глаз текут слезы, я все еще смотрю на молчаливого врача.
— Сейчас придет медсестра, она даст вам успокоительное. Вы молодая, здоровая, у вас еще обязательно будут дети. Иногда нам дают испытания, чтобы проверить насколько сильна вера в наш силы.
Мне его утешения ни к чему. Я не чувствую их, потому что все внутри застыло. Я не знала о существовании крошки внутри себя, но сейчас меня эта пустота накрывает с головой. Боже… Как это пережить? Как сообщить Каану? Это ужасно.
Я не слышу, как уходит врач. Сворачиваюсь клубочком на койке, прикусываю кулак, глуша в себе рвущийся наружу крик. Впиваюсь зубами в кожу, не чувствуя ничего, кроме раздирающей боли внутри. Мой малыш… моя крошка… Прости.
Все могло быть по-другому… Я бы сохранила малыша, если бы не Валиде… Если бы она меня не столкнула… Я бы легла в больницу, задрала вверх ноги, лежала неподвижно; я бы сделала все возможное и невозможное, чтобы сохранить это маленькое чудо. Чудо… Это действительно чудо, я бы его очень любила. Каждый день бы зацеловала макушку, вдыхая запах свойственный малышам. Я бы… Я бы призналась его отцу, что он самое лучшее, что у меня есть. Призналась бы, что люблю…
— Лея, сладкая, как ты? — Алекс с огромным букетом цветов появляется в палате на следующий день. Я улыбаюсь. Я заставляю себя улыбаться, чтобы ни одна душа не узнала о моей самой большой потере. Доктор с понимаем отнесся к моей просьбе сохранить все в тайне.
— Когда мои глаза видят твою улыбающуюся мордашку, уже веселее. Ты один или с Жаннет? — приподнимаюсь на подушке, вижу, как следом за Алексом появляется его невеста, неся в руках какую-то коробку.
— Я тут подумала, что для хорошего настроения нам нужно съесть парочку пирожных. Вуа-ля! — Жаннет ставит на подвижный столик коробку, подкатывает его ко мне. Внутри коробки очень красивые кексы ручной работы. Благодарно улыбаюсь девушке.
— Слушай, а кто тебе этот веник прислал? — Алекс косится на букет в вазе, что стоит на тумбочке возле окна.
— Эмбре. Он приходил утром.
— Ммм, кажется, кто-то откровенно подкатывает, — Жаннет присаживается на койку, Алекс берет стул и садится тоже рядом.
— Он просто друг.
— Да, конечно, я тоже Алекса называла долгое время просто другом. Правда, милый? — посылает такой влюбленный взгляд, что мне становится неловко. Отвожу глаза в сторону, прикусываю изнутри щеку. Я бы тоже хотела на кое-кого посмотреть с нежностью. Этот кое-кто не в курсе, что произошло. Вряд ли ему Валиде сообщила через адвоката. Она бы лично сообщила о моей смерти, но не о том, что угробила без своего ведома ребенка.