Это был Ро́кко Гра́ссо, верный соратник Сальваторе-Лоренцо, Дона Флоренции. Человек, не терпящий возражений. Для него слово "нет" не существовало, а любое несогласие воспринималось как личное оскорбление, требующее немедленного ответа. Он добивался своего, не прибегая к мольбам или объяснениям. Его право на желаемое было для него неоспоримой истиной, неписаным законом его мира.
Он был убежден, что все и всегда ему чем-то обязаны, и этот долг должен быть погашен немедленно. Парадоксально, но, несмотря на свою мрачность, он обладал склонностью к шуткам. Однако шутки его были не легкими, а скорее циничными и острыми, с меткими замечаниями, способными глубоко ранить. Уголок его рта едва заметно подергивался, а в холодных глазах вспыхивала искорка, тут же гаснущая, лишь подчеркивая его пугающий облик.
Я обратил внимание на то, как Мирабель неожиданно сжалась по мере его приближения, и сделала несколько шагов назад, в мою сторону. Я нахмурился, заподозрив неладное, но сохранил на лице маску невозмутимости.
Рокко подошел, прокашлялся и, с неприятной хрипотцой в голосе, обратился к Мирабель:
— Синьорина Мирабель, доброго вечера! Я вас повсюду искал. Не составите ли мне компанию в танце?
Мирабель отпрянула, словно в его облике отразились все его тайные помыслы и желания. Она бросила на меня взгляд, полный мольбы, глаза её заблестели, умоляя спасти её от чего-то ужасного.
Я на мгновение замер, не ожидая такой реакции. Я знал Рокко, и не с лучшей стороны, но никогда не видел, чтобы он вел себя неподобающе с девушками. Что-то здесь было не так.
— Ну что скажете, Мирабель? Ваш отец сказал, что вы не откажете мне в танце, — настаивал Рокко. Не получив ответа, он через несколько секунд уверенно и решительно взял её за руку и повел в центр зала. Мне оставалось лишь молча наблюдать, как в глазах Мирабель читалось полное разочарование в мой адрес.
Я почувствовал, как внутри меня поднимается волна гнева, смешанного с чувством вины. Ее взгляд, полный разочарования, был для меня хуже любого обвинения.
Я должен был вмешаться, должен был защитить ее, но замер, парализованный собственной нерешительностью и шоком от происходящего. Рокко, казалось, наслаждался ее замешательством, его улыбка стала еще более хищной.
Когда они начали танцевать, я не мог отвести глаз от Мирабель. Ее тело было напряжено, каждое движение выдавало ее нежелание. Она старалась держаться как можно дальше от него, но Рокко, казалось, намеренно сокращал дистанцию, его рука на ее талии становилась все более настойчивой. Я видел, как она сжимает губы, пытаясь сдержать слезы. Это было невыносимо. Я чувствовал себя беспомощным, как будто меня лишили возможности действовать.
Я видел, как взгляд Мирабель скользит по толпе, ища хоть какую-то поддержку, но все были поглощены своими разговорами и танцами. Она была одна, и я был тем, кто должен был быть рядом.
Я сделал шаг вперед, но тут же остановился. Что я мог сказать? Что я мог сделать? Мое вмешательство сейчас могло только усугубить ситуацию, сделать ее еще более униженной. Но и оставаться в стороне было невыносимо.
Я чувствовал, как мое сердце сжимается от боли за нее, и от стыда за себя. Я упустил момент, упустил ее доверие, и теперь мне предстояло понять, как это исправить. Я знал одно: этот танец, начавшийся с ее страха и моего бездействия, оставит глубокий след в её доверии ко мне. И я должен был найти в себе силы, чтобы исправить эту ошибку, даже если это означало столкнуться с Рокко лицом к лицу.
Неожиданно Рокко слишком близко прижал Мирабель к себе. Я заметил, как его взгляд отображал всю похоть, которую он испытывал к ней. Во мне проснулся гнев и ярость, желая подойти к ним и выбить из Грассо всю эту спесь, которую он посмел адресовать ей.
Я не знал, что это за внезапный порыв защитить Мирабель появился во мне. Но знал: она бы хотела, чтобы именно я встал на её защиту. А значит, сделаю это.
Не теряя больше времени, пока этот ублюдок не решился продолжить своими грязными руками исследовать тело Мирабель, я быстро направился к ним, ловя на себе удивлённые взгляды.