Поцелуй был нежным, умоляющим, словно он просил прощения за причиняемую мне боль. Я ответила на него, вкладывая всю свою страсть, всю свою любовь. Забывая о дискомфорте, я сосредоточилась на тепле его губ, на ласковых прикосновениях его руки. Казалось, что мир сузился до этих ощущений, до этой интимной связи между нами.
Дыхание участилось, сердце бешено колотилось в груди. Боль постепенно отступала, уступая место едва нарастающему удовольствию. Тело начинало привыкать к его размеру, принимая как родное. Внутри меня разгорался огонь, пожирающий все сомнения, все страхи.
— Не останавливайся, продолжай, — произнесла я, стараясь, чтобы он не услышал в моём голосе боль.
Он медленно начал двигаться во мне, с каждым толчком наполняя меня теплом и страстью. Я двинулась ему навстречу, показывая, что он может ускориться. И он послушал меня, увеличивая скорость, но не забывал спрашивать, в порядке ли я и стоит ли ему прекратить.
Я отдалась ему полностью, без остатка и ни капли не пожалела о своём решении. В каждом вздохе, в каждом прикосновении я чувствовала его любовь, его заботу, хоть он и открыто ни разу не показал свои чувства.
Я чувствовала, как его движения становятся всё более уверенными, более ритмичными. Мы стали единым целым, как два любящих сердца, объединенных страстью и нежностью. В этот момент не существовало ничего, кроме нас двоих, в этом интимном слиянии душ, где боль и удовольствие переплетались в одно целое.
Я закрыла глаза, позволяя волнам наслаждения накрыть меня с головой. В этом безумном вихре чувств я нашла утешение, я нашла исцеление. В нём я нашла своё спасение. И в его объятиях я чувствовала себя в безопасности, любимой и желанной.
Когда я поняла, что Тэкеши вот-вот достигнет кульминации, он начал двигаться с ещё большей интенсивностью. В один момент он вышел из меня, и его эякулят брызнул на кровать.
Затем он мягко отстранился от меня, не стесняясь своей наготы, встал с кровати и отправился в ванную за салфетками. Я мельком взглянула на простыни, где красовалось небольшое пятно крови и сглотнула. Вернувшись, он убрал всё с постели и лег рядом со мной.
С заботой укрыв меня одеялом, он нежно провёл рукой по моим волосам, заглядывая в глаза.
— Как ты? — его голос всё ещё был полон страсти, но в нём слышались нотки беспокойства.
Я молча прижалась к нему, устроившись на его груди и рисуя на ней узоры.
— Больно, но терпимо, — тихо ответила я, ощутив нежный поцелуй в макушку.
От этого прикосновения всё внутри меня затрепетало, и на душе стало легче.
Теперь он мой. Навсегда и вовек.
ГЛАВА 28. ТЭКЕШИ ЯНГ
Идиот. Что я только что совершил? Я лишил её самого дорогого, и теперь вероятность остаться без своего жизневажного органа возросла в несколько раз. Рафаэль узнает. Обязательно. И вот тогда-то он, однозначно, поменяет своё решение и отправит меня к ублюдку Накамуре.
Kuso*. Надо было держать свой ствол при себе и ничего бы этого не было. Но, чёрт подери, как же она соблазнительно выглядела. А её танец… Боже, я готов был кончить только от одних её телодвижений. А как она ласкала себя…
Сука! Я конченный мудак!
Розэбель нежно водила рукой по моей груди, счастливо улыбаясь, пока я проклинал себя всеми возможными японскими ругательствами за свою слабость.
Её прикосновения, такие нежные, такие безмятежные, казались издевательством над моим внутренним хаосом. Как она могла быть такой спокойной, когда я только что разрушил её мир, а вместе с ним и своё будущее?
Её счастье было таким искренним, таким неподдельным, что вызывало во мне ещё бо́льшую ярость на самого себя. Я хотел оттолкнуть её, крикнуть, чтобы она увидела, каким монстром я являюсь, но мои руки были парализованы. Парализованы её близостью, её доверием, которым я так бесцеремонно воспользовался.
Я знал, что Рафаэль не простит. Его решения были окончательными, его справедливость – безжалостной. И Накамура… одно только имя вызывало дрожь. Я представлял себе его холодные, оценивающие глаза, его методы, и понимал, что это будет не просто наказание, а медленное, мучительное уничтожение. И всё из-за чего? Из-за секундного порыва, из-за желания, которое оказалось сильнее разума, сильнее инстинкта самосохранения.