— Мне стало любопытно, что же вы задумали и что планировали сделать после того, как свяжете меня. Вернее, вашу жалкую попытку связать меня. — Я услышала, как он приблизился вплотную ко мне. — Я люблю игры. Но эта слишком примитивная и изначально провальная. Вы не умеете прятаться, юные леди, — холод и злость, исходящие от этого мужчины, слышались в его голосе.
Мы медленно обернулись, и Мирабель ахнула, когда я оказалась прямо перед ним, что почти касалась его груди. Я стояла настолько близко, что слышала, как бурлит кровь в моих венах, а его сердце бьётся ровно и спокойно. Это был мой первый настоящий страх. Даже Рафаэля я не боялась так сильно, как этого японца.
Я не могла отвести взгляд, словно приручённая дикая птица, пойманная в ловушку. Его глаза — холодные, как лёд, и в то же время пронизывающие, словно острые лезвия — изучали меня, пытаясь прочесть каждую мою мысль, каждую слабость. В этом взгляде не было ни капли сомнения, ни тени жалости. Только решимость и власть. Я ощутила, как внутри меня что-то сжалось, но вместе с этим пробудилась странная смесь восхищения и опасения.
Его внешний вид кричал о надвигающейся угрозе, которая может привести только к одному исходу — к смерти. А его тёмные, прожигающие взглядом глаза, побуждали меня съёжиться и склониться перед ним. Он возвышался надо мной, глядя сверху вниз. Я подняла взгляд, стараясь не выдать свой ужас.
— Мы просто хотели развлечься. Если хочешь, накажи меня, но не трогай сестру, — я постаралась придать голосу твёрдость, лишь бы не показать ему свою слабость.
Он долго смотрел в мои глаза, изучая каждую их крапинку. Его взгляд, который секунду назад выражал ярость и гнев, теперь стал более снисходительным, но с той же ноткой напряжения.
Неожиданно в его глазах промелькнула искра заинтересованности, но также быстро погасла. Он нахмурился и наклонился ко мне.
— Если бы у меня была такая возможность, я бы не раздумывая наказал вас. Но у меня нет такого права. Зато есть у Моретти. Уверен, он с огромным удовольствием сделает это.
Он снова оглядел меня и вдруг поднял руку, словно намеревался ударить. От страха я зажмурила глаза, приготовившись к удару, но почувствовала, как он невесомо прикоснулся к моему плечу. Точнее, он взял лямку платья, которая упала, пока мы убегали от него, и поправил её. Этот жест среди всей этой ситуации казался совершенно неуместным, но в моём животе почему-то проснулись бабочки.
Его прикосновение обожгло меня, не столько физически, сколько ментально. Этот простой незначительный жест — возвращение лямки на место — казалось, заключал в себе больше силы, чем все его угрозы. Это была демонстрация власти и контроля в чистом виде. Он мог бы сломать меня, но вместо этого выбрал лёгкое касание, словно напоминая, что моя судьба в его руках.
Я чувствовала, как мои щеки заливает краска, и надеялась, что он не заметит этого. Но, скорее всего, заметил. Он, казалось, видел всё. И это знание, это ощущение его всеведения, было одновременно и пугающим, и каким-то странным образом притягательным. Я была как птица в клетке, которая, несмотря на страх, не могла оторвать взгляда от своего ловца. Его власть была не в том, чтобы причинить боль, а в том, чтобы держать меня в напряжении, в постоянном ожидании, в полной зависимости от его воли. И это было самое сильное оружие, которое он мог использовать против меня.
Он не нуждался в криках или угрозах, чтобы держать меня в своей власти. Его молчание было красноречивее любых слов, его взгляд – сильнее любого удара. Он играл со мной, как кошка с мышью, наслаждаясь моим страхом, моей беспомощностью. И самое ужасное было то, что я, кажется, начинала находить в этом что-то притягательное. Эта полная зависимость, это осознание того, что моя судьба находится в его руках, вызывало странное, почти болезненное возбуждение.
Я была пленницей его игры, и, возможно, сама того не осознавая, уже начала играть по его правилам. Его власть была не в силе, а в контроле, в умении управлять моими эмоциями, моими реакциями, превращая меня в марионетку, чьи нити он держал в своих руках. И я не знала, как вырваться из этой паутины, сотканной из страха и необъяснимого влечения.
Его слова эхом отдавались в моей голове. Моретти. Рафаэль Моретти. Это имя звучало как похоронный колокол. Я знала, что он — мой будущий муж, и представляла, на что он способен, если японец расскажет ему обо всём.