— Мы лучше сдохнем, чем предадим своего босса, — выплюнул один из них, испепеляя меня своим ничтожным взглядом.
Это позабавило меня, и я подошёл ближе, обнажив нож. Мне всегда давалось с лёгкостью убивать людей с помощью одного ножа. С огнестрельными видами оружия я управлялся превосходно, но больше отдавал предпочтение холодному: стилет, базиликата* (от итал. Balestra Di Avigliano. Традиционный нож для самообороны. Интересным фактом является то, что, когда нож открывается, он делает тикающий звук 3 раза, пока он не откроется полностью. Этот звук означает, что объявляется поединок, и противник соответственно вынимает свой нож.), кинжал. В некоторых случаях они более эффективны и бесшумны.
— Даю вам ещё один шанс признаться, зачем вы сюда пришли, — угрожающе прошипел я, пристально глядя на одного из них.
— Чтобы трахнуть твою невесту! — дерзко ответил второй, и я мгновенно обернулся к нему, безжалостно взмахнув ножом на уровне его щеки. Глубокий порез оставил на его лице алый след.
Его жалобный крик прозвучал в тишине, но я не обратил на него внимания. Этот звук лишь усилил мою ярость и одновременно принёс удовлетворение. Грёбаный выродок! Он посмел оскорбить мою жену. Сука!
Мой взгляд скользнул к первому, тому, что ещё молчал, ожидая его ответа. Его глаза метались между мной и окровавленным лицом его сообщника, в них читался страх, но и какая-то дикая решимость. Я чувствовал, как адреналин бурлит в крови, как каждый мускул напряжён, готов к следующему движению. Этот жалкий выродок, посмевший даже подумать о моей женщине, заслуживал худшей участи, чем просто порез. Он должен был понять, что такое настоящая боль, настоящая потеря.
Позади послышались быстрые шаги, и я подал знак одному из своих людей остановить того, кто направлялся к нам. Бруно, которому не дали подойти ближе, обругал их и пообещал кастрировать за такие слова в адрес своей сестры.
«Не беспокойся, Бруно. Я сам отрежу ему член за свою супругу и заставлю биться в конвульсиях от потери крови», — подумал я, и на моём лице появилась жуткая, предвкушающая ухмылка.
— За такие слова не грех облить тебя керосином и поджечь, подонок, — огрызнулся Пеллегрино и собрался накинуться на него, но, учтиво сделав несколько шагов назад, он всё же позволил мне самому разобраться с ним.
Я нагло улыбнулся, наклонившись к тому, кто только что позволил себе неуважительные высказывания в адрес моей супруги, и сверкнул перед его лицом ножом.
— Ну что, поиграем? — дерзко предложил я и начал свою игру.
К сожалению, его сопротивление было недолгим. Уже после первого удара ножом он потерял сознание и больше не приходил в себя. Пока другой осыпал меня оскорблениями, я продолжал истязать его тело. Я не оставил на нём ни одного живого места, полностью испачкавшись в его крови. Мои руки были в алых пятнах, но мне было всё равно.
Я смотрел на распростертое тело, на растекающуюся лужу, которая еще недавно была чьей-то жизнью. В воздухе висел тяжелый запах железа и чего-то еще, чего-то, что я не мог определить, но что теперь навсегда отпечаталось в моей памяти. Пеллегрино стоял рядом, его дыхание было прерывистым, но в его глазах я видел не ужас, а какое-то странное, мрачное удовлетворение. Он, кажется, был готов к такому исходу, даже ждал его.
Я медленно вытер нож о край одежды поверженного. Это было не просто убийство, это было очищение. Очищение от грязи, от неуважения, от всего того, что могло коснуться моей жены. Ее образ, такой хрупкий и одновременно сильный, стоял перед моими глазами, и я знал, что сделал то, что должен был. Никакие слова, никакие угрозы не могли сравниться с этим чувством. Чувством абсолютной, неоспоримой власти.
Закончив со вторым, я вытер окровавленные руки о штанины и обратил свой взгляд на первого.
— Ну что ж, теперь твой черёд, — прозвучал загробный, совершенно чужой для меня голос.
Первый замер, его лицо исказилось гримасой ужаса и отвращения. Он пытался что-то сказать, но из горла вырывались лишь нечленораздельные хрипы. Я медленно приближался, наслаждаясь его страхом. В глазах плескался животный ужас, он осознавал, что его ждет та же участь.
Я не торопился. Наблюдал, как его тело била дрожь, как пот струился по лицу. Каждый его вздох был похож на предсмертный крик. Я хотел, чтобы он запомнил этот момент, чтобы страх навсегда остался в его памяти. Нож в моей руке блеснул в свете луны.