Как же тяжело ему было. Отец воспитывал его самым наиужаснейшим образом. Закалял дух, натравляя на маленького подростка своих головорезов, чтобы те избивали его до хруста костей, дабы проверить, сдаст ли он всю информацию о клане.
Он был для меня очень важным человеком, как и сестра, мы всегда хорошо ладили. В детстве он был моим главным защитником, всегда оберегал. И даже став взрослым, он не перестал меня защищать. Особенно ярко это проявлялось после моего совершеннолетия, когда он очень бурно выражал свое недовольство, если отец пытался представить мне кого-то в качестве жениха.
Мирабель незаметно ото всех стукнула меня ногой под столом, привлекая внимание. Зыркнув на неё, я увидела её ухмыляющуюся улыбку, словно она что-то задумала. Я покачала головой в знак протеста, а она лишь хихикнула.
Нас прервал отец, вошедший в столовую. Он прошёл к своему стулу, сел и оглядел всех нас строгим взглядом. Мирабель сразу съёжилась, Бруно выпрямился, мама опустила глаза на тарелку, и лишь я расслабленно продолжила есть.
— Сегодня у нас намечается мероприятие по случаю моего пятого десятка рождения. А значит, будет очень много важных личностей. И некоторые из них приедут к нам специально, – он намеренно выделил последнее слово, кинув быстрый взгляд на меня.
Мама слегка сочувственно на меня посмотрела и сразу отвела взгляд. Я недоумённо приподняла бровь, глянув на отца.
— Что ты имеешь ввиду, отец? – настороженно спросила я, предчувствуя неладное.
— Сегодня на мероприятии появятся несколько людей из Сицилии, – как только он озвучил последние слова, на меня словно вылили ведро воды.
Я резко подскочила со стула, от чего тот чуть не упал с грохотом на пол.
— Что? Какого чёрта, отец? Ты уже забыл, что они сделали с тобой? – огрызнулась я и указала на его правую ногу, на которую он после предательства не мог нормально опираться, и впоследствии этого хромал.
Отец невольно провёл по ней рукой, массируя бедро, в которое двадцать два года назад прилетела пуля его тогдашнего союзника и лучшего друга. Эту историю я помню наизусть от и до. В первый раз её услышав, я возненавидела всех Сицилийцев, проклиная их гореть в аду за то, что они сделали с отцом.
А теперь, оказывается, они приедут сюда, непонятно для чего. Для очередной пули? Не позволю.
— Это моё осознанное решение, и никто из вас не посмеет мне перечить. Тем более ты, Розэбель. Как бы ты их ненавидела, прошло двадцать два года. Я буду проводить с ними переговоры, чтобы прийти к единому решению о заключении временного перемирия, – грубым голосом отозвался отец.
— Пусть только заявятся сюда, я не стану терпеть их присутствие! И ты это прекрасно знаешь. Одному, но точно прилетит пуля. А может даже и стрела прямо промеж глаз, – я не сбавила тон, не желая просто так сдаваться.
— Замолчи! – отец стукнул по столу и по нему прошёлся звон посуды. – Ты будешь меня слушаться, хочешь этого или нет. Ты всё ещё живёшь в моём доме, а значит обязана придерживаться моего слова. А если что-то не устраивает, я тебя не держу!
На этом разговор был окончен. Я оставила свой завтрак недоеденным и молча направилась в свою комнату. Какого чёрта он приглашает наших врагов, если сам на своей шкуре испытал их предательство. Что за маразм?
Хлопнув громко дверью, я плюхнулась на кровать, и зарылась лицом в подушку. Надоело. Как же всё надоело. Хочется сбежать. Я не представляю, что будет ждать мою Мирабель, когда она достигнет совершеннолетия. Не дай Бог отец отдаст её какому-нибудь старикану, я лично его отравлю своими собственноручно приготовленными ядами.
Услышав звук открывающейся двери, я мысленно застонала. Мирабель. Любительница ходить за мной всегда и везде. Но лишь благодаря ей я ещё не наложила на себя руки. И только из-за неё терплю всю эту семью. Ну и из-за Бруно, разумеется.
Мирабель легла рядом и принялась гладить мои волосы. Это действие так было похоже на что-то детское, нелепое, но при этом нежное, трепетное и воздушное.
— Ну зачем ты так, Розэ? – прошелестел её мягкий, наивный голос над моим ухом. – Ты же знаешь отца. Он вечно такой: любит ворчать и делать всё по-своему.