Взгляд мой скользнул по залу. Приглушенная музыка, шепот голосов, смех – все это создавало атмосферу, в которой можно было спрятаться от самого себя. Я видел, как девушки, чьи судьбы были переплетены с моей, двигались в танце, их силуэты то появлялись, то исчезали в дымке сигаретного дыма. Они были частью этого мира, мира, который я создал, мира, где правила устанавливал я.
Еще один глоток. Мысли о Розэбель, о ее безмятежном сне, о моей ране, о необходимости этой странной, болезненной процедуры – все это начало тускнеть, уступая место более насущным, более приземленным желаниям. Я знал, что не смогу остаться здесь надолго. Но сейчас, в этот момент, я мог позволить себе забыть.
Я заказал еще один "Негрони", но на этот раз не торопился. В голове роились предчувствия грядущих событий. Кто-то плетет интриги против моего отца, а это значит, что наш мир стоит на пороге серьезных перемен. Проводя пальцем по ободку бокала, я услышал, как рядом кто-то присел. Это был Витто.
Он небрежно закинул ногу на ногу, окинул меня оценивающим взглядом и едва заметно усмехнулся, заметив мое состояние. Да, сегодня меня изрядно потрепали. Я даже не удосужился обработать рану на ребре, но это меня мало волновало.
Витто повторил мой заказ, взял у бармена готовый бокал и, повернувшись ко мне, подпер подбородок рукой.
— Паршиво выглядишь, дружище, — с насмешкой произнёс он, крутя бокал в руке.
— И без тебя знаю. Отвали, Ви. Мне сейчас не до тебя, — огрызнулся я, делая глоток напитка.
— Не стоит переживать, Раф, дело завершено. Этих людей больше нет, и они не смогут поделиться информацией со своим боссом, так что можно немного успокоиться и выдохнуть, — сказал он, ободряюще похлопав меня по плечу.
Я залпом осушил бокал и жестом попросил повторить. Сегодня я был намерен хорошенько напиться. Витто не возражал, лишь с готовностью поддержал мою затею.
Спустя несколько бокалов он спросил:
— Как твоя супруга? Ей уже лучше?
— Да, ей дали успокоительные, и она спит, — ответил я, не проявляя особого энтузиазма.
— Насколько я понимаю, между вами ничего не произошло? — уточнил он, и я бросил на него недовольный взгляд.
— А что, должно было? — резко спросил я.
Витто весело улыбнулся и, пряча улыбку, отвернулся. Я внимательно посмотрел на него, не понимая причины такой реакции.
— Неужели я так похож на монстра? — сурово бросил я.
Витто не ответил, лишь схватил меня за локоть, показывая кровь, которая уже пропитала рубашку. Я тяжело вздохнул и вырвал руку из его хватки.
— Нет, просто, кажется, кто-то сдаёт позиции… — спустя мгновение с насмешкой произнёс Витто, глядя на меня из-под бокала.
— Хочешь сказать, я всё равно должен был взять её, пока она была без сознания? — огрызнулся я.
— Ох, нет, что ты! Ты у нас благородный мужчина. К тому же, у нас нет таких жёстких традиций, как у Семьи Де Коста. Но отцу твоей супруги в любом случае понадобятся доказательства, что вы консумировали брак, — разъяснял он, будто я не понимал всего этого.
— Доказательства… — протянул я. — Они есть.
— О, неужели? Ты пожертвовал собой ради неё? — парировал Витто, и мне дико захотелось втащить ему.
— У меня нет другого выхода. Мне пришлось.
— Не скромничай! Ты совершил настоящий мужской подвиг, пожертвовав своей кровью.
— Не страшно. Она всё равно теперь моя. А этой ночью ей пришлось пережить весь этот ужас, — проговорил я, крутя уже бокал виски перед собой.
— Ты прав, спору нет. Смотри только не попадись. Руку сильно не раскрывай, иначе её отец всё узнает, — предупредил он меня, и я разозлился.
Неужели он считал меня настолько идиотом? Я прекрасно знал, каких повадков придерживается её отец. Если в нашей Семье такое уже особо не происходило, то в её это было до сих пор нормой.
От мысли, что Лоренцо увидит простынь, на которой спала Розэбель, чтобы убедиться, что его дочь была чиста, во мне будили необъятную злость и ненависть.
— Не беспокойся. Она больше не в его власти, — грубо ответил я и допил виски.
Теперь эта девушка принадлежала мне, и я мог распоряжаться ею, как пожелаю. Но сначала я дам ей немного времени, чтобы она привыкла ко мне. А потом её ждут незабываемые ощущения.
Я смотрел на пустой стакан, чувствуя, как остатки виски обжигают горло, но это было ничто по сравнению с огнем, который разгорался внутри меня. Лоренцо. Этот старый ублюдок, который считал свою дочь вещью, которую можно контролировать, измерять, оценивать по каким-то архаичным меркам. Он не понимал, что Розэбель – это не просто дочь, а живая душа, которую я вырвал из его цепких лап. И теперь она моя. Моя добыча, моя награда, моя… собственность.