— Я хочу знать, что с тобой случилось. И чем я могу помочь.
Я отвёл глаза, не желая смотреть на неё. Если я продолжу, то точно перейду черту или грань дозволенного. Я уже пообещал себе не смотреть на неё так, как не положено телохранителю. Не хватало ещё, чтобы кто-то увидел нас здесь и доложил Рафаэлю.
Её взгляд был таким пронзительным, что я чувствовал, как он проникает в самые глубины моей души. Я поднял глаза к потолку, пытаясь сдержать внезапный порыв поцеловать её. Чёрт возьми, почему я так реагирую на её прикосновения и взгляд, смешанный с манящим запахом?
Раздался недовольный вздох, и Розэбель подвела меня к дивану. Усадив меня, она быстро направилась на кухню, достала аптечку из шкафа и вернулась ко мне. Я недовольно посмотрел на неё, давая понять, что не позволю ей обработать мою рану.
Она лишь закатила глаза и начала сама расстёгивать мою рубашку. Я возмутился и тихо выругался, убирая её руки.
— Тэкеши, прекрати капризничать, как маленькое дитё, и позволь мне помочь тебе! — разозлилась Розэбель, и я сдался, но сам снял рубашку.
Она удовлетворённо кивнула и, подойдя ближе, достала из аптечки всё необходимое. Затем она осторожно сняла бинт, постоянно поглядывая на меня. Я кивнул ей, чтобы она продолжила.
Розэбель размотала бинт и ахнула от ужаса.
— Чёрт подери, там пуля! Я никогда раньше не доставала их... — растерянно прошептала Розэбель, и я позволил себе дерзость, взяв её дрожащую руку в свою.
— Всё в порядке, я могу сделать это сам. Только мне понадобится зеркало, — спокойно сказал я, и она побежала наверх, видимо, за тем, что мне нужно.
Когда она вернулась, подняла зеркало к своему лицу, а я достал специальный инструмент, обработал его и приготовился к самому болезненному моменту.
Приступив к работе, я старался не издавать ни звука, чтобы не напугать Розэбель ещё больше. Она старалась не смотреть в мою сторону, но её выдавали руки, которые дрожали от волнения.
Когда я закончил, то убрал пулю в сторону и сказал Розэбель, что она может продолжить. Она облегчённо выдохнула и приступила к обработке моей раны.
— Что всё-таки произошло? — спросила она как можно тише.
— Ничего особенного. Просто выполнял очередное задание, — ответил я, не заметив, как перешёл на более откровенный тон.
— Боже, а если бы пуля попала в другое место? А если бы в живот? — она задавала вопросы, и я усмехнулся, внезапно почувствовав, что она действительно переживает за меня. В этот момент на душе стало тепло, и я, не заметив, что творю, посмотрел на неё осознанным взглядом.
Розэбель тоже подняла взгляд, и наши глаза встретились. Мы сидели в тишине, боясь издать хоть звук. Она смотрела на меня не отрываясь, её дыхание участилось. Как и моё. Мне отчаянно хотелось прикоснуться к ней. Но я не решался.
— Скажи, что я не одна это чувствую, Тэкеши, — прошептала Розэбель, бросив взгляд на мои губы. Я нервно сглотнул, понимая, что должен ответить отрицательно, но это была не правда.
"Пойми, она – твой запрет. Ты можешь только смотреть и наблюдать за ней. Не более. Не смей переступать черту" – крутилось в моей голове. Но почему этот соблазн так велик и так тяжело сдерживать себя?
Слова Розэбель повисли в воздухе, словно наэлектризованные частицы, готовые взорваться от малейшей искры. Я чувствовал, как кровь пульсирует в висках, заглушая все доводы рассудка. "Нет, не одна, " – хотелось выкрикнуть мне, сорвать с себя оковы долга и броситься навстречу этому запретному пламени. Но разум, как назло, еще цеплялся за остатки контроля.
Я медленно провел языком по пересохшим губам, стараясь собраться с мыслями. В её глазах читалась такая же борьба, такое же отчаянное желание и страх переступить грань. Я знал, что одно неверное движение, одно слово, и все изменится навсегда. Смогу ли я потом жить с этим? А сможет ли она?
В итоге я выдавил из себя лишь хриплое:
— Одна. Потому что я ничего не чувствую…
Это была не правда, и она знала это. Но это был мой шанс остановить надвигающуюся бурю, шанс сохранить хоть какой-то порядок в этом хаосе чувств. Я отвел глаза, не в силах больше выдерживать её испытующий взгляд, и откинулся на спинку кресла, чувствуя, как пот проступает на лбу. Соблазн был так велик, но долг... Долг всегда оказывался сильнее.