Янг дышал тяжело, его глаза метали молнии. Ярость клокотала в нем, готовая вырваться наружу.
— Ты даже не представляешь, что мне пришлось пережить, чтобы выжить! И теперь ты стоишь передо мной и говоришь, что я виноват в войне? Это верх цинизма! — он сплюнул на землю и презрительно посмотрел на меня.
— Война назревала давно, Янг. Ты лишь катализатор. Моретти использовал тебя, как и всех нас. Но ты можешь это остановить. Ты можешь выбрать другой путь.
Я старался говорить спокойно, но внутри все кипело. Слишком многое стояло на кону.
Янг усмехнулся.
— Выбрать? Предлагаешь мне вернуться к тому, кто вместо того, чтобы дать мне свободу, превратил меня в жестокое чудовище, готовое без раздумий убить любого, стоит только попросить? Здесь, к сожалению, я тоже не на свободе, но, по крайней мере, со мной не обращаются, как с собакой…, — прошипел Янг, пронзая меня жёстким взглядом, но это было бесполезно. Я не боялся его.
— Ты и есть пёс, Янг. Я уже говорил это Рафаэлю. И да, я помню историю о мальчике, который укусил невинного ребёнка. Да так сильно, что прокусил ему кожу до крови. И потом с удовольствием её проглотил, — медленно произнёс я, наслаждаясь его яростью и диким желанием убить меня.
Янг не выдержал и схватил меня за лацканы пиджака, приблизившись ко мне.
— Я не собираюсь больше терпеть такое отношение к себе. Если ты ещё раз позволишь себе назвать меня так, я вырву твой поганый язык. И сделаю это своими зубами.
Его голос звучал так холодно и решительно, что хотелось вздрогнуть, но я не посмел. А лишь зло усмехнулся ему и вырвался из его крепкой хватки.
— Подумай над моими словами, Янг. Накамура уже давно жаждет заполучить тебя обратно. И не раз вставлял палки в колёса Габриэлю. Неужели у тебя совсем нет совести? Он так много для тебя сделал. Ладно, бывай.
Я махнул ему рукой и направился к парковке, где оставил свою машину. Я знал, что смысл моих слов дойдёт до японца. Оставалось надеяться, что он сделает правильный выбор. Но я знал, что это еще не конец.
Наоборот, это только начало.
Начало кровавой и беспощадной войны, в которой пострадает не только Семья Моретти, но и те, с кем она связана…
ГЛАВА 18. ТЭКЕШИ ЯНГ
Более восемнадцати лет назад
Дождь лил, не переставая, уже третий день подряд. Земля превратилась в вязкую массу, и ноги тонули в грязи и лужах. Почти сутки я провёл, привязанный к столбу, за очередное непослушание. Что же я сделал, спросите вы? Всего лишь попытался ухватить свой кусок чёрствого хлеба и укусил неприятеля, когда тот насильно его отбирал у меня.
Теперь мне предстояло провести без еды ещё целые сутки. По моим расчётам, оставалось всего несколько часов. Жажда мучила меня, хотелось пить. Хотя бы пить... О еде я перестал думать ещё с тех пор, как меня застали за нападением.
Честно говоря, я не помню, как оказался у монахов в одном из храмов затерянной деревушки под названием Такаяма. И куда, собственно, делись мои родители. Были ли они вообще? Всё, что происходило со мной до этого момента, совершенно стёрлось из памяти. Как будто меня сильно ударили по голове, и все воспоминания о детстве исчезли.
Моя голова безвольно свисала, казалось, что она вот-вот оторвётся от моих ослабевших плеч. Дышать было трудно. Всё тело болело после побоев и наказания. Хотелось только одного: умереть. Освободиться от боли и стать наконец-то свободным.
Позади послышались тяжёлые шаги, и я не сразу распознал, кто идёт в мою сторону.
— Это он? — раздался скрипучий голос, от которого хотелось съёжиться.
— Да, господин. Это тот самый неуправляемый мальчик. Он ведёт себя как дикий зверь, — услышал я сердитый голос своего наставника.
— Где вы увидели в нём зверя?
— Он ведёт себя очень агрессивно. Постоянно провоцирует драки, не хочет ни с кем разговаривать. А недавно он даже укусил одного из наших сирот, когда тот попытался забрать у него свой кусок хлеба, — недовольно проворчал наставник, явно осуждая меня за мой поступок. Я слегка усмехнулся потрескавшимися губами из-за того, как нагло он врал этому господину обо мне.
Я не решался поднять глаза. У меня просто не было на это сил. Мои руки были привязаны к столбу, и они так сильно отекли, что я почти не чувствовал их. Сколько мне ещё осталось?