— Я забираю его. Освободите мальчика от цепей, — приказал господин, и монах незамедлительно повиновался.
Почувствовав лёгкое облегчение, я упал на колени, ощутив боль в руках. Передо мной остановились дорогие туфли, и я наконец поднял взгляд на господина. Мои глаза расширились, когда я понял, кто стоит передо мной.
Такаши́ Накаму́ра — самый опасный и непредсказуемый главарь преступного мира. Якудза. Его имя было известно всей Японии, даже детям. От одного его имени у людей бежали мурашки по коже, а страх сковывал всё тело.
Сердце бешено колотилось, отбивая ритм страха в ушах. Такаши Накамура... Что я, мелкий, тощий мальчишка, мог значить для него? Почему он вообще обратил на меня внимание? Я ожидал пыток, смерти, но никак не спасения из этой клетки плена. Его глаза, холодные и пронзительные, изучали меня, словно рассматривая какую-то диковинную вещь.
В голове промелькнули обрывки новостей и слухов о его жестокости. Говорили, что он не знает пощады, и что смерть от его руки – самое страшное, что может случиться с человеком. Я попытался собраться с мыслями, но страх парализовал меня.
Накамура молча смотрел на меня сверху вниз. Лицо было непроницаемым, и я не мог понять, что творится в его голове. Внезапно он присел на корточки и его глаза встретились с моими. В его взгляде не было ни злобы, ни презрения, только какое-то странное любопытство.
— У тебя смелые глаза, мальчик, — прозвучал его тихий, но властный голос. — Смелость ценное качество. Особенно в нашем мире.
Я не отрывал от него взгляда, совершенно позабыв о страхе перед этим человеком. Ведь никто другой не мог позволить себе так смотреть на него, ведь это могло закончиться смертью или потерей зрения.
Но я вдруг подумал, что если он возьмёт меня к себе, то я буду иметь в его глазах определённый вес и положение, что пойдёт мне на пользу. Главное – сделать всё правильно.
— Поднимись, — повелительным тоном попросил Накамура.
Я попытался встать, но ноги подкашивались от слабости. Он чуть наклонился, протягивая руку. Приняв его помощь, я с трудом поднялся на ноги, ощущая, как по телу разливается дрожь.
— Ты пригодишься мне, — произнес он, словно вынося приговор. — У тебя есть талант, который я намерен использовать. Добро пожаловать в мою Семью, Тэкеши.
Я не понимал, о чем он говорит, но в его словах чувствовалась угроза, от которой кровь стыла в жилах. Мое спасение обернулось новой, еще более опасной ловушкой.
И… Тэкеши? Он дал мне новое имя? Значит, он сделает из меня жестокого воина, чтобы поддерживать собственное новообретённое имя.
В тот миг, словно пелена спала с моих глаз. Я увидел не спасителя, а хищника, чьи намерения были далеки от благородства. Тэкеши... это имя звучало чуждо и зловеще, как клеймо, выжженное на коже. Я почувствовал, как прежняя жизнь уходит в прошлое, уступая место неизведанному и пугающему будущему.
Он наблюдал за моей реакцией с холодной отстраненностью, словно оценивая товар перед покупкой. В его глазах не было ни тепла, ни сочувствия – лишь расчетливый блеск алчности. Я понял, что стал пешкой в его игре, инструментом, который он намерен использовать для достижения своих целей.
Отныне моя судьба была связана с ним, и я не знал, как вырваться из этой паутины лжи и манипуляций. Оставалось лишь подчиниться и ждать, пока не появится шанс вернуть себе свободу и отомстить за украденную жизнь. Но как долго мне придется ждать? И чего это будет стоить?
Надежда, едва зародившаяся, угасла, сменившись ледяным отчаянием. Я понимал, что прежняя жизнь закончилась. Теперь я – Тэкеши, часть чего-то зловещего, инструмент в руках безжалостного кукловода. Оставалось лишь покориться и ждать, когда раскроется истинное предназначение этой новой, проклятой судьбы.
Я стиснул зубы, пытаясь сдержать гнев и страх. Я не позволю ему сломить меня. Я буду играть по его правилам, пока не найду способ вырваться на свободу. Тэкеши так Тэкеши. Я буду носить это имя, как маску, пока не придет время сбросить ее и вернуть себе свою жизнь. Моя борьба только началась…
***
Примерно четырнадцать лет назад
— Нет, мой мальчик. Ты поступил опрометчиво в этот раз, — строго сказал мой Кумитё*, пока я стоял перед ним на коленях, опустив голову и не решаясь поднять взгляд.