Она была прекрасна в своей наготе, в своей страсти. Я знал, что осталось совсем немного до того, как она достигнет пика. И я был намерен доставить ей эти нереальные ощущения оргазма, заставить ее забыть обо всем на свете, кроме меня.
Параллельно с этими действиями я представлял, как сам вхожу в неё до предела, как слышу из её уст своё имя, как она выкрикивает подо мной от нахлынувшего удовольствия и просит двигаться быстрее. От этих мыслей я готов был кончить прямо сейчас. И мой набухший член был тому подтверждением.
Не знал, как долго ещё я буду ждать её согласия на это, но в данный момент наслаждался хотя бы этим.
Я почувствовал, как её тело начало содрогаться в такт уже нарастающему оргазму. Её руки впились в мою спину, ногти царапали кожу. Её стоны стали громче, что не могло не радовать, и я понял, что достиг своей цели. Я подарил ей наслаждение, заставил её забыть обо всём, кроме меня.
Розэбель устало отстранилась от меня, пока я облизывал пальцы, на которых остался её вкус, и поправлял её сорочку. Затем я лёг рядом с ней и посмотрел на неё. В её глазах всё ещё читались страх, дискомфорт и смущение. Я улыбнулся, показывая, что доволен.
— Как ты? — спросил я хриплым голосом. Она посмотрела на меня с волнением, снова поправила ночную сорочку, как будто она всё ещё была задрана, и опустила взгляд.
— Честно? Не знаю. Смешанные чувства.
— О, только не говори, что тебе не понравилось. Обычно от моих умелых пальцев девушки кричат. Странно, что ты так не делала, — с сарказмом сказал я.
Она закатила глаза и встала с кровати, как раз в тот момент, когда в спальню постучали. Я раздражённо выдохнул и, пока Розэбель шла в ванную, накинул на себя верхнюю одежду, скрыв от лишних глаз свой возбужденный член, а затем подошёл к двери и открыл её.
За дверью стояли Янг и Витто. Я окинул их недоумённым взглядом.
— Какого чёрта? Вы время видели? — разозлился я.
— Раф, нам нужно поговорить. Ты так и не рассказал нам о поездке в Нью-Йорк, — громко ответил Витто, но я сразу же его перебил.
— Не здесь. Ждите меня в моём кабинете.
Витто кивнул и ушёл, а Янг остался.
— Я слушаю тебя, Янг, — произнёс я с недовольством, раздражённый его присутствием.
— Мне было поручено лично сообщить вам. Через несколько дней состоится торжество в семье Де Ро́ссы. Вас приглашают, — доложил он, и за моей спиной раздался шум.
Внезапно мы оба обернулись на звук. Из ванной вышла Розэбель, окутанная в нежно-розовый шёлковый халат. Широкие рукава украшали лёгкие перья, а волосы были собраны в аккуратный пучок. В этот момент я поймал взгляд Янга – тот самый, знакомый мне, полный какого-то осознанного восхищения, направленный на мою жену. Моё сердце сжалось от гнева. Я бросил на него резкий взгляд, и он, явно смутившись, тут же опустил глаза, склонив голову в знак извинения за свою дерзость. Я выдохнул, пытаясь унять волнение. Этот взгляд говорил о чувствах, которые он испытывал к Розэбель, и я не мог этого просто так оставить.
Янг, мой давний друг и доверенное лицо, всегда был для меня больше, чем просто вторая рука. Он был частью моей жизни, частью этого дома. Но сейчас, в его глазах, я увидел нечто, что заставило меня почувствовать себя чужим в собственном владении. Этот взгляд, полный нескрываемого желания, был направлен на мою жену, на Розэбель, и это было не просто восхищение. Это было вторжение.
Я не мог позволить этому пройти в никуда. И знал, что Янг не был склонен к необдуманным поступкам, но этот взгляд был слишком откровенным, слишком дерзким. Он пересек черту, которую никто не имел права пересекать в моем присутствии, особенно когда речь шла о Розэбель. Её красота, её грация, её нежность – всё это принадлежало мне, и только мне.
Розэбель, повернувшись к нам, немного опешила и плотнее закуталась в халат. Она посмотрела на Янга так, будто видела его впервые. Её глаза засветились, как будто она была счастлива снова увидеть его. Янг демонстративно избегал её взгляда, и то лишь потому, что я запретил ему смотреть ей в глаза.
Я не знал, насколько далеко они зашли за те дни, пока меня не было, но из рассказа Витто я понял, что Янг неравнодушен к моей супруге. Это означало только одно: его придётся устранить. В худшем случае.