— Заткнись, Ви! – резко оборвал я его, не глядя. Он тут же замер. — Только посмей влезть в наш конфликт!
Боковым зрением я заметил, как он раскинул руки в стороны, мол, как скажешь, и вернулся на своё место.
Я вновь взглянул на Янга. Он продолжал молчать, даже не издал никакого хрипа, хотя я максимально пытался его душить. Его дружок стоял к нам ближе всех и пытался поймать взгляд Янга, чтобы понять, вмешиваться ему или нет.
Пеллегрино же расслабленно расположился в моём кресле, закинув ноги на стол, и листал мои документы. Казалось, его совсем не волновала вся сложившаяся ситуация.
— Неужели ты думал, что я не заметил, как ты смотришь на неё? Смотришь так, как смотрел когда-то на мисс Де Россу! — сказал я, намеренно задев его чувства.
Я знал, что это вызовет у него эмоции. Знал, что он всё ещё не смирился с этой сложившейся ситуацией.
Янг глубоко вдохнул, когда я ослабил хватку, чтобы он мог ответить. А затем тихо произнёс:
— Я предан вам, господин. И я никогда не возьму то, что мне не принадлежит. Я не буду отрицать очевидное. И готов понести любое наказание, каким бы жестоким оно ни было. Я приму его с достоинством. Ты знаешь меня, Рафаэль, не первый месяц и уж тем более не первый год. Разве я когда-нибудь давал повод усомниться в себе? — ответил Янг, перейдя на неформальный тон.
Я смотрел на Янга, пытаясь понять, о чём он думает. В его глазах светилась искренняя преданность, но где-то в глубине пряталась тень, отблеск запретного желания. Я знал, что он предан мне, как никто другой, но чувства — это нечто непредсказуемое, особенно когда речь идёт о женщине, способной затмить собой всё вокруг.
— Я не сомневаюсь в твоей верности, Тэкеши, — наконец сказал я. — Твоя преданность и верность не вызывают у меня никаких сомнений. Но даже самая крепкая сталь может дать трещину под давлением запретных чувств. И я не слеп. Я вижу, что происходит с тобой. Поэтому повторю последний раз: Розэбель – моя жена. Моя и ничья больше. Для тебя она – запрет. Если я узнаю, что ты сделал что-то, что не положено телохранителю, которым ты являешься, я приму меры. Запомни это.
Я отпустил его, давая понять, что разговор окончен. Янг молча поклонился, выражая свои извинения, и отошёл в угол кабинета. Я подошёл к столу и пнул Пеллегрино, показывая, чтобы тот встал с моего места.
Он лишь устало вздохнул, будто каждый день наблюдал за нашими стычками, но всё же встал и отошёл немного в сторону.
— Всё? Померились своими членами? Теперь мы можем, наконец, приступить к делу? – высказал Витто, вновь применив свои идиотские шутки.
— Да. Только для начала вопрос: какого дьявола они тут делают? – спросил я, кивнув на Пеллегрино и Хасимото.
— Пеллегрино позвал я, — ответил Витто.
— Я пригласил Касуми, — произнёс Янг с хрипом, потирая шею после того, как я его чуть не задушил.
— Здорово. Но для чего они здесь?
— Раф, неужели ты не понимаешь всю серьёзность ситуации? – вступил Пеллегрино, шагнув ко мне ближе.
— Какую серьёзность? Накамура вдруг решается, наконец, напасть на нашу Семью и забрать Янга спустя почти двенадцать лет? Я предлагаю свести всё это на его старческий маразм, — ответил я уклончиво, повернувшись к окну.
Витто обошёл стол и встал позади меня, положив руки на спинку кресла.
— Рафаэль, расскажи в подробностях, что произошло в Нью-Йорке, — почти потребовал он.
Я тяжело вздохнул и провёл пальцами по переносице, сильно надавив на неё от безысходности. Они были правы. Мне нужно было рассказать им о том, как я чуть не погиб в Нью-Йорке.
— Ладно, я расскажу. Но предупреждаю сразу: вам это не понравится, — произнёс я, готовясь к долгому рассказу.
Потому что знал: они подумают о том же, о чём и я…
ГЛАВА 20. ТЭКЕШИ ЯНГ
Несколькими минутами ранее
— Нам надо срочно решать эту чёртову проблему! – взбесился Де Сантис, нервно расшагивая по кабинету Моретти, пока я смирно стоял у окна в ожидании, а Пеллегрино облокотился на стол, время от времени поглядывая в мою сторону. Касуми, мой друг, находился в одном из углов кабинета, совершенно не подавая признаки своего присутствия.