— Да? И что ты предлагаешь, Шерлок? — с ноткой скуки в голосе спросил Пеллегрино, снова посмотрев на меня. Я раздражённо закатил глаза и отвернулся.
— Я уже столько раз говорил об этом! Нужно отправить этого пса обратно к этому узкоглазому животному и дело с концом! — воскликнул Витто, бросив на меня недовольный взгляд.
— Ты считаешь, что это так просто? Отдать человека и всё? А ты ещё глупее, чем я думал, Ви, — вздохнул Пеллегрино, скрестив ноги и сложив руки на груди.
Витто недовольно хмыкнул, но ничего не сказал, продолжая ходить по кабинету. Да, он, однозначно, жаждет избавиться от меня любыми средствами.
— Если Моретти потребует от меня вернуться к Накамуре, я подчинюсь, — сказал я с обречённостью, предчувствуя что-то неладное.
И оказался прав. Чутьё меня не подвело. Как только в кабинет вошёл Моретти и поймал мой взгляд, я сразу всё понял: он не оставит просто так то, как я смотрел на его супругу.
Он быстрым шагом направился в мою сторону, не давая возможности что-то сказать Витто, и с особой яростью ударил меня по лицу. Больно не было, но я знал, за что это, и что будет дальше.
Не дав мне опомниться, он прижал меня локтем к стене, лишая воздуха, но я не боялся. Это ещё не самое страшное, что могло бы последовать за мою дерзость. Его глаза горели свирепостью, вены на руках вздулись от напряжения. Он готов был убить меня прямо здесь и сейчас. И поверьте, я бы с достоинством принял заслуженное наказание.
— Слушай меня внимательно, Янг. Если ты не запомнишь то, что я сейчас скажу, я лично выжгу эти слова у тебя на теле, — прорычал Моретти, сильнее сдавливая мою шею.
Я ничего не ответил, только коротко моргнул. Он недобро осклабился.
— Если я ещё хоть раз увижу, что ты смотришь на мою супругу не как положено по твоей должности, я не посмотрю на то, что ты мне как брат. Я убью тебя самым жестоким способом, которым владею. Ты меня знаешь, Янг. Я всегда держу своё слово, чего бы мне это ни стоило.
Я не произнес ни звука. Наши глаза встретились, как в ожесточенном поединке, словно мы готовились сразиться насмерть. Я предан Рафаэлю и никогда не предам его.
Но глубоко внутри я знал: не справлюсь, как бы ни старался отстраниться от нахлынувших чувств. И тогда у Моретти не будет иного выбора, кроме как прикончить меня. И это будет правильным поступком для будущего Дона Сицилии.
— Раф, да ладно тебе! Перестань. Сколько ещё озабоченных идиотов посмотрят на твою жёнушку, как на кусок мраморной говядины, чтобы полакомиться? Так ты теперь будешь каждого убивать за это? — попытался разрядить обстановку Витто, поднявшись и направившись в нашу сторону.
— Заткнись, Ви! — грубо выкрикнул Моретти, продолжая испепелять меня своим взглядом, и тот сразу остановился. — Только посмей влезть в наш конфликт!
Витто раздражённо выдохнул, раскинул руки в стороны, мол, тяжёлый случай, и вернулся на своё место.
Рафаэль вновь взглянул на меня. Я продолжал молчать, стойко выдерживая его взгляд. Касуми стоял ко мне ближе всех и всячески пытался поймать хотя бы намёк от меня, чтобы понять, вмешиваться ему или нет.
И только Пеллегрино вальяжно расположился в кресле Моретти, показательно закинув ноги на стол и разглядывая документы. Я знал, что он лишь изображает, будто его совсем не волновала вся сложившаяся ситуация.
— Неужели ты думал, что я не заметил, как ты смотришь на неё? Смотришь так, как смотрел когда-то на мисс Де Россу! — сказал Рафаэль, намеренно вспомнив нашу общую прошлую историю, лишь бы задеть мои чувства. Идиот.
И он прекрасно знал, как я отреагирую на это. Знал, что я всё ещё не окончательно смирился с таким исходом событий.
Я прикрыл глаза и глубоко вдохнул, когда почувствовал, как Моретти ослабил хватку, чтобы я мог ему ответить. А затем тихо произнёс:
— Я предан вам, господин. И я никогда не возьму то, что мне не принадлежит. Я не буду отрицать очевидное. И готов понести любое наказание, каким бы жестоким оно ни было. Я приму его с достоинством. Ты знаешь меня, Рафаэль, не первый месяц и уж тем более не первый год. Разве я когда-нибудь давал повод усомниться в себе? — ответил я без единой эмоции на лице.
Он пристально смотрел на меня, стараясь уловить, что происходит в моём сознании. В моём взгляде читалась глубокая искренность, но я-то знал, что за ней скрывалась тень, мерцающий отблеск запретного и манящего желания.