Он знал, что я ни за что его не предам, но понимал, как и я, что чувства – самые непредсказуемые явления, в особенности к женщине, способной покорить любое сердце мужчины.
— Я не сомневаюсь в твоей верности, Тэкеши, — наконец произнёс Моретти. — Твоя преданность и верность не вызывают у меня никаких сомнений. Но даже самая крепкая сталь может дать трещину под давлением запретных чувств. И я не слеп. Я вижу, что происходит с тобой. Поэтому повторю последний раз: Розэбель – моя жена. Моя и ничья больше. Для тебя она – запрет. Если я узнаю, что ты сделал что-то, что не положено телохранителю, которым ты являешься, я приму меры. Запомни это.
Запрет.
Она — мой запрет.
Это слово продолжало звенеть в моей голове, заглушая бешеный ритм пульса от одного лишь воспоминания о ней…
Запрет.
Розэбель — запрет.
Я обязан это помнить.
Моретти отпустил меня, давая понять, что разговор окончен. Я молча поклонился, выражая свои извинения, и отошёл в угол кабинета. А тот, в свою очередь, подошёл к столу и пнул Пеллегрино, показывая, чтобы он встал с его места.
Тот устало вздохнул, будто каждый день наблюдал за нашими стычками, но всё же встал и отошёл.
— Всё? Померились своими членами? Теперь мы можем, наконец, приступить к делу? — высказал Витто снова со своими похабными шуточками.
— Да. Только для начала вопрос: какого дьявола они тут делают? — спросил Рафаэль, кивнув на Пеллегрино и моего друга Касуми.
— Пеллегрино позвал я, — ответил Витто.
— А я пригласил Касуми, — прохрипел я, потирая шею после того, как Моретти чуть не задушил меня.
— Здорово. Но для чего они здесь?
— Раф, неужели ты не понимаешь всю серьёзность ситуации? — вступил Пеллегрино, шагнув ближе к Моретти.
— Какую серьёзность? Накамура вдруг решается, наконец, напасть на нашу Семью и забрать Янга спустя почти двенадцать лет? Предлагаю свести всё это на его старческий маразм, — ответил он уклончиво, на мгновение бросив на меня взгляд, а после повернулся к окну.
Витто обошёл стол и встал позади него, положив руки на спинку кресла.
— Рафаэль, расскажи в подробностях, что произошло в Нью-Йорке, — почти потребовал он.
Тот тяжело вздохнул и провёл пальцами по переносице. Там явно что-то произошло. Но Рафаэль либо не хотел посвящать нас в курс дела, либо…
— Ладно, я расскажу. Но вам это не понравится, — произнёс Моретти, снова повернувшись к нам лицом, и сложил руки на столе.
***
Несколько дней назад
Выйдя из аэропорта, меня встретила машина, рядом с которой стоял мой человек, в тайне работающий под руководством Аллана. Ещё несколько лет назад мой отец решил подстраховаться на случай предательства этого человека, и отправил работать к нему одного из наших людей.
Деметрио Медичи учтиво открыл мне дверь и поздоровался. Его лицо полностью скрывала чёрная маска, оставив лишь глаза. Для конспирации, как он выразился.
— Всё в порядке, Медичи? — спросил я, не торопясь садиться в автомобиль.
— Всё под контролем, господин Моретти, — ответил он, слегка понизив голос, — но возникли некоторые обстоятельства, из-за которых я бы рекомендовал отложить встречу с господином Джексоном.
Я нахмурился, почувствовав тревогу, и быстро огляделся, проверяя, нет ли слежки.
Медичи кивнул, подтверждая мои опасения, и поторопил меня сесть в машину. Я сел на пассажирское сиденье, и он резко тронулся, стараясь быстрее покинуть территорию аэропорта.
Через четверть часа, когда мы выехали на почти пустую трассу, Деметрио заговорил:
— Господин Моретти, мне стало известно, что Джексон недавно посещал Токио для встречи с одним высокопоставленным человеком.
В моей голове сразу всплыл образ Накамуры.
— Я так понимаю, этот высокопоставленный человек – Накамура? — поинтересовался я, на что получил утвердительный кивок.