Мои руки сжались в кулаки, и я тяжело сглотнула. Я не понимала, как можно так относиться к собственному сыну.
— И когда он смотрит на тебя, Кать, он видит, что был прав — его мать могла бы быть лучше, и он думает, что был прав, избив до смерти своего отчима. Ты меня слышишь? Он виноват в смерти собственной матери. Он мог бы…
— Я знаю, что он сделал, Марина
Меня начало трясти. Мама сказала мне, что девочки в школе лгали, что он никого не убивал. Но он убил. Слезы затуманили взгляд, и глаза жгло так же сильно, как и порез на колене. Кровь все еще стекала по ноге, смачивая носок, но я все равно не двигалась.
— Теперь он другой, — сказала мама. — Он говорил, тюрьма меняет людей. У них нет ничего, кроме времени. Времени подумать и поразмышлять. Он сожалеет о том, что сделал.
— Он социопат. Они не чувствуют ни любви, ни вины, ни раскаяния.
— Я в это не верю.
— Как ты думаешь, что случится, если Андрей выйдет из тюрьмы? Хотя он не выйдет. Даже по УДО. Но что, по-твоему, случится, если его выпустят?
— Я думаю, мы будем счастливы.
— Я думаю, он совершил бы новое преступление.
Тогда я выбежала обратно на улицу.
____________
Получается ли, что мама Агаты была ждулей до того, как это стало мейнстримом?)
Дорогие, хотела предупредить, что в этой книге не будет скачков во времени, которые вы так не любите. Повестование будет строиться линейно, кроме первых нескольких глав, которые являются предысторией❤️
Глава 3
Агата Стрельникова, 15 лет
Спина болела от тяжести рюкзака, и я поправила лямку на плече. Почти дома, подумала я, подходя к обочине. Это был отстойный день, состоящий из контрольной по математике, противостояния с сучкой Леной и наказания за пощечину сучке Лене. Это неважно, что костлявая дура начала первая. Нет. Никому не было никакого дело. Ну и ладно. Как только машина проехала, я перешла улицу и зашагала по дорожке к своему двору. Я нахмурилась, увидев, что входная дверь приоткрыта, и тут же услышал спор.
— Мы не переедем, — отрезала мама.
— Тебе здесь не место.
Я знала этот голос. Елизавета Ивановна Баранова. Не самая приятная женщина, по любым меркам и стандартам.
Семья Барановых была богатой и заносчивой. Елизавета Ивановна, «матриарх» семьи, владела несколькими магазинами и еще каким-то подпольным бизнесом в нашем районе. Она также была моей бабушкой по отцовской линии. Биологически, во всяком случае. А на практике? Не то что бы она испытывала ко мне хоть капельку родственной любви.
— Не понимаю, почему это должно вас беспокоить, — мама стояла на своем. — Мы вообще никаким боком вас не касаемся.
— Да, но вы живете здесь, — в ее тоне слышалось отвращение. — Я предлагаю тебе такие деньги, за которые ты сможешь нормально устроиться где-нибудь подальше отсюда, — добавила Елизавета Ивановна.
— Мне не нужны ваши деньги, и я не хочу быть в другом месте. Это мой дом. Это дом моей дочери.
— Дочери, которая сломала нос моему внуку
— Ну, если бы ваш драгоценный внук не пришел сюда, чтобы поиздеваться над Агатой, этого бы не случилось. Он схватил ее за горло! Вы должны радоваться, что она только ударила его головой.
— Он просто защищал свою девушку.
Нет, не защищал. Лена была первоклассной стервой, способной устроить драму на пустом месте. Одной из причин, по которой она издевалась надо мной, было желание произвести впечатление на моего сводного брата, Артура.
— Твоя дочь угрожала этой девочке, — сказала Елизавета Ивановна. — Она совершенно дикая. Вечно лезет в драки.
Дикая? Если я не проводила время с Софой или Колей, то читала или писала. И это я дикая? Я не ввязывалась в драки, я давала отпор, когда люди загоняли меня в угол или причиняли боль — тут прослеживается явная разница.
— Я видела, как она одевается, — продолжала Елизавета Ивановна. — Ни одна девушка в здравом уме не будет ходить в таком виде. Она такая же порченная как и урод, за которого ты решила выйти замуж.