— Ты шутишь. Ты ведь шутишь, да? — Дженни стояла прямо за Одри.
Ей не хотелось подходить ближе, — по ее мнению, асфальтированная дорожка была недостаточно широкой, чтобы чувствовать себя в безопасности.
Ди опустилась на колени и прищурилась.
— Что-то золотое, — подтвердила она. — Нет, правда. Я серьезно. Посмотрите внутрь.
Без особой радости Дженни достала фонарик и посветила в черную дыру. Действительно, внутри что-то блестело, но золото это было или серебро, она сказать не могла.
— Может, это обертка от жвачки? — предположила она без особой уверенности в голосе.
Ди положила руку ей на плечо:
— Только не говори, что у тебя были кошмары, связанные с Лео.
У Дженни их не было, по крайней мере, она не могла припомнить. Но этот лев пугал ее даже днем, а сейчас он выглядел вдвойне зловещим.
— Я не собираюсь засовывать туда руку, — заявил Майкл.
Ди ядовито улыбнулась:
— Нет, Одри может сделать это, у нее прекрасные длинные ногти. Как ты на это смотришь, Од?
— Не приставай к ней, — рассеянно сказала Дженни. — Что нам нужно сейчас, так это что-нибудь длинное, но удочка не подойдет, потому что она не подцепит монету. Может, просунем что-нибудь липкое на конце.
— Нет ничего лучше руки. Одри могла бы…
— Ди, прекрати! — Дженни бросила взгляд на стоявшую рядом подругу.
Она не знала, что за проблемы были сегодня у Ди и Одри — возможно, это была просто реакция на пережитое. Но сейчас не время для злого юмора Ди. Одри стояла чуть поодаль от всех остальных, презрительно прищурив глаза и поджав вишневые губы. Она выглядела спокойной и высокомерной.
— Лео всегда голоден. Покормите меня, — дребезжал все тот же механический голос.
Всякий раз, когда он произносил что-то, сердце Дженни замирало от страха. Она была в ужасе от того, что морда цвета жженого сахара вдруг зашевелится и, стоит на миг отвернуться, Лео тут же набросится на нее.
«Не может быть, он ведь пластиковый», — уговаривала себя Дженни.
Но казалось, что ее сердце остановится, если это случится. Тишина и темнота в парке делали этот говорящий мусорный бак еще более жутким.
Ди присела на корточки.
— Кажется, нужно не просто найти монеты — мы на самом деле должны достать их, что может оказаться очень трудным. Это игра-поиск.
— Поиск? — переспросила Дженни.
— Ага. Помнишь, как-то я рассказывала тебе, что игры можно разделить на несколько категорий. Первая, в которую Джулиан играл с нами, — где мы должны были до заката добраться до чердака дома, — игра-гонка.
— Точно. А вторая, когда за нами гнались животные, — игра-охота. Как прятки, — подхватила Дженни.
— Да. Ну а здесь другой тип игры, где нужно что-то найти, чтобы выиграть, — как поиски сокровищ или «горячо — холодно». Игра-поиск, такая же древняя, как и другие.
— Естественно, — подтвердил Майкл. — Люди вечные искатели — они обожают что-нибудь искать…
— Чашу Грааля, или правду, или пиратские клады — да мало ли что!
— Конечно, вы можете найти что-нибудь, чтобы накормить Лео-бумагопожирателя. Я умираю от голода.
Дженни подняла глаза, отвлеченная от теоретической дискуссии. Одри стояла около «циркового вагончика», разглядывая свои ногти. Лак, обычно безупречный, немного облупился. Девушка казалась задумчивой.
— Давай, принцесса. Ну же! — поддразнивала ее Ди, черные глаза которой сверкали.
«Не глупи, Одри, — автоматически отреагировала Дженни.
Впрочем, Одри никогда не совершала опрометчивых поступков, поэтому Дженни не произнесла этого вслух и, следовательно, в какой-то степени была ответственна за то, что случилось потом.
Одри сунула руку внутрь.
Майкл закричал, Дженни подпрыгнула. На какое-то мгновение показалось, что все обойдется.
Одри с застывшим лицом шарила внутри. Ее рука была погружена в бак по запястье.
— Я что-то нащупала! — закричала она.
Сердце Дженни глухо стучало. «Ох, Одри…» На губах Одри появилась торжествующая улыбка, подчеркивающая ее красоту.
— Она холодная, — я взяла ее!
Все дальнейшее произошло в мгновение ока.
Пластиковая морда цвета жженого сахара стала таять и потекла, как это бывает в кино при спецэффектах. Но в кино это показалось бы увлекательным, а здесь было реальностью, и такой ужасной, что Дженни замерла на месте.
Краски текли и меняли цвет, становясь сначала оливковыми, а потом ужасного серовато-кладбищенского оттенка со стальными разводами. Глаза провалились, и на их месте остались впадины. Пасть, казалось, огрызалась, обнажив длинные клыки, готовые захлопнуться, как капкан, на запястье Одри.