Том в ярости обернулся к Джулиану, Дженни выскользнула из его рук. Происходящее было похоже на погружение в кошмар — вновь повторяющийся кошмар. Все поверхности покрывались инеем. Он поднимался вверх по деревянным столбам, ржавым фонарикам, которые стояли повсюду на поле для гольфа. Он покрывал бочки с надписями: «ЧЕРНЫЙ ПОРОХ». Сосульки вырастали на просмоленных канатах, соединяющих опоры причала.
Леденящий ветер разметал волосы Дженни, потом стал яростно хлестать ее по щекам.
— Что происходит? — кричала Одри, — Что происходит?
Саммер завизжала от страха.
Стало холодно — такой же холодной была вода, почти затопившая Дженни в шахте. Холодно до боли. Было больно дышать, и больно было просто стоять, не двигаясь.
Том что-то кричал ей на ухо, пытаясь поднять ее и толкнуть к двери. Он сделал бы это даже в огне…
Но не сейчас. Белый свет больно резал глаза, и темные воронки мчались сквозь него, как хлысты, как гибкие вытянутые руки.
Они удерживали Тома на месте. Они поймали их.
Постепенно ветер стих. Слепящий блеск потускнел. Дженни снова смогла видеть: она увидела, как собиралась и срасталась темная пелена, формируя фигуры.
Фигуры со злобными древними глазами. Сумеречные люди.
— О боже, — прошептала Одри. Она прижалась к Дженни. В ее волосах застряли кристаллики льда. — О боже… Я не знала…
Дженни тоже не знала. Она не понимала, хотя узнала жестокие и жадные глаза, — она не могла ошибиться.
Майкл вытер рот тыльной стороной ладони, заслонил собой Одри. Саммер стонала от страха.
«Они не могут быть Сумеречными людьми, — подумала Дженни. — Сумеречные люди красивы. Сказочно красивы».
Эти создания, отвратительно изуродованные и деформированные, были ужасны. Лучше бы они совсем не походили на людей, но они походили. Они были жуткими, гадкими пародиями на человека.
Кожа некоторых напоминала шкуру животных, которую коптили и дубили. Желтовато-коричневая, жесткая настолько, что их лица не могли менять выражения. У других кожа была трупно-серая, в складках и свисала с подбородков.
Но дело было не только в коже. Их тела и лица были ужасающе уродливыми. У одного вместо носа зияла черная дыра. На лице другого вообще не было никаких отверстий — только чистая, натянутая кожа там, где должны были находиться глаза, нос и рот. У третьего на затылке рос рог.
И запах — они пахли гнилью и серой. Ноздри Дженни жгло, и она почувствовала, как желчь поднимается к горлу. Радом с ней тяжело дышал Том. Она посмотрела на него и увидела ужас в его глазах. Ноздри Ди расширились, она приготовилась к атаке.
Нападение началось внезапно — одно из созданий ринулось прямо на Дженни. Дженни открыла рот от изумления: она узнала его. Это был серый маленький человечек, похожий на сморщенный зародыш, которого они видели в парке, тот самый, что скрылся от них в ветряной мельнице. Сейчас, вблизи, он выглядел совсем иначе.
— О боже… — снова прошептала Одри.
Саммер причитала, Ди встала в стойку кошки, великолепно владея собой.
— Можно я сделаю это? — процедила она сквозь зубы.
Дженни открыла рот, но, прежде чем смогла что-либо сказать, сморщенный зародыш заговорил.
— Мы можем взять тебя с собой. Мы можем отвести тебя, — сказал он, гладя на Дженни сверкающими, как у тигра, глазами.
Потом он захихикал, дико и бесстыдно.
«Я ни разу не спросила Джулиана, что это за создания», — вспомнила Дженни.
Она была уверена, что это не Сумеречные люди, потому что они были отвратительны. Сейчас она посмотрела на него в надежде на объяснения.
Джулиан сделал шаг вперед. На его черной куртке был налет льда, и волосы мерцали, будто покрытые инеем. Его лицо никогда еще не было таким прекрасным.
— Кто они? — прошептала Дженни.
— Мои предки, — ответил он, разрушая ее последнюю надежду.
— Эти уродцы? — Она по-прежнему не могла связать их с Джулианом.
Без каких-либо эмоций он сказал:
— Это то, чем мы становимся. Это то, чем стану я. Это неизбежно.
Дженни покачала головой.
— Как? — спросил Зак.
«Его это не испугало, — подумала Дженни. — Взгляд фотохудожника: он находит уродливые вещи интересными».
— Они действительно так выглядят? Или это для того, чтобы напугать нас? — услышала она свой собственный голос.
Странно затуманившиеся глаза Джулиана встретились с ее глазами.
— Это их настоящая форма. — Он оглядел их без всяких эмоций, — Мы рождаемся идеальными, — продолжал он без скромности или высокомерия. — Но когда стареем, становимся уродливыми. Это неизбежно: внешние изменения отражают внутреннюю сущность, — пожал он плечами. — Мы превращаемся в монстров.