— Причина смерти — остановка сердца.
— Неужели? В семнадцать-то лет?
— Вот именно. Судмедэксперты связались с семейным доктором: у жертвы не было ни врожденного порока сердца, ни ревматизма… вообще ничего такого. Она отличалась отменным здоровьем. Мы считаем, она умерла насильственной смертью. Эксперты уверены, что остановка сердца спровоцирована, но не знают как. Выяснять придется нам.
— Мило. Помогли, ничего не скажешь, — заметил инспектор. — Что ж, ладно. На теле жертвы что-нибудь обнаружили?
— Небольшой след на шее. По мнению экспертов, он… от поцелуя. Засос.
— Засос? Едва ли он мог вызвать остановку сердца.
— Знаю, инспектор.
— На теле — никаких следов насилия?
— Никаких.
— Мы имеем дело с весьма расчетливым убийцей, — усмехнулся инспектор. — На теле никаких отпечатков пальцев, верно?
— Верно. Откуда вы знаете?
— Это вполне в духе подобных преступников. Они очень аккуратны. На теле или рядом с ним не было обнаружено волос, которые бы не принадлежали жертве?
— Нет, ни на ней, ни в багажнике. Несколько волос было найдено в салоне машины — их отправили на экспертизу. Не удивлюсь, если они принадлежат мистеру Макферсону, но так как он владелец авто, это ничего не доказывает. Вполне естественно, что в салоне имеются его волосы.
— Следы крови, спермы, слюны?
— Нет.
— Носовая слизь? Ногти? Кутикулы?
— Ничего такого.
— Под ногтями жертвы ничего не обнаружено?
— Ничего.
— Значит, эксперты заключили, что жертва не подвергалась сексуальному насилию ни до, ни после, ни во время смерти?
— Следов сексуального контакта не найдено. Можно предположить, что имели место предварительные ласки.
— Предварительные ласки? Ах да, засос на шее… Других улик на теле не обнаружено? Что-нибудь неожиданное?
— Не совсем понятно, но на теле обнаружены следы моющего средства. Впрочем, жертва могла принять ванну с пеной незадолго до смерти.
— Какой марки моющее средство?
— Пока не выяснили.
— Следует осмотреть тело еще раз и определить фирму-производителя.
— Хорошо, так и сделаем. Я позвоню экспертам.
Магистрат связался с одним из патологоанатомов по сотовому.
Судмедэксперт обещал вернуться в морг вместе с коллегой и уточнить химический состав моющего средства; на конструктивные мысли следы не наводили, и патологоанатомы упомянули их в отчете лишь потому, что никогда не встречали на теле жертвы так много частиц мыла.
Когда обвинитель повесил трубку, инспектор спросил:
— Время смерти установили?
— Жертва умерла вчера, между часом и тремя часами ночи.
— Вот как… — призадумался инспектор. — Эксперты уверены?
— Вполне. К расследованию привлечены самые опытные специалисты, не местные лекари. Эксперты преподают в Веронском университете, неоднократно помогали полиции, пользуются заслуженной репутацией.
— Возникает вопрос: где был подозреваемый в момент смерти жертвы?
— Выясним. По крайней мере узнаем, что он на этот счет скажет. Допрос проведу я. — Магистрат задумался и продолжил: — Вам, пожалуй, следует поехать в усадьбу и опросить родственников, прислугу… всех присутствующих.
— Немедленно в дорогу! — вскочил с места инспектор.
— Берите своих лучших сотрудников и поезжайте. Я сообщу вам, как прошел допрос.
Пока обвинитель беседовал с инспектором, Орсине разрешили повидаться с мужем в присутствии двух полицейских и адвоката.
Найджел нежно обхватил ладонями пальцы жены, а та не могла сдержать слез. Он ненавидел себя за то, что оказался в таком нелепом положении. Несправедливо. Абсурдно! Найджел уверял Орсину в своей невиновности, старался утешить. Ее мучили сомнения, интуитивно она не доверяла Найджелу. Бессонной ночью в отеле она вспоминала частые поездки мужа в обществе Анжелы.
От желающих прогуляться с ее сестрой отбою не было! А Анжеле — легкомысленному, до предела избалованному ребенку — нравилось изображать из себя искусительницу. Но зачем Найджелу ее убивать? Зачем?! Нет, он не мог. Мотива нет. Найджел не безумец.
На допрос Орсину не пустили — присутствовали только двое полицейских, секретарь, переводчица, стенографистка и адвокат. Обвинитель разъяснил Найджелу причину задержания: косвенные улики свидетельствовали о его причастности к убийству Анжелы. Магистрат позволил Найджелу излить свои чувства. Тот повторил ему все, что рассказывал остальным, постоянно с жаром заявляя о своей невиновности. Довольный Алеманни заявил, что содержание его клиента под стражей — чересчур кардинальная мера.