К тому времени как профессор Кавана пришел на работу, весь факультет успел прочесть итальянские газеты. Миссис Рид вручила Лео свежий номер, но посчитала, видимо, что его надо предупредить поделикатнее, подсластить пилюлю.
Миссис Рид проработала в Джорджтаунском университете двадцать лет, из них десять — с профессором Каваной. Он вел себя безупречно — пример для нее, для других сотрудников, коллег и студентов. Ей хотелось проявить такт, ведь профессор Кавана — необыкновенно впечатлительный человек. Миссис Рид осторожно сообщила о похищении Орсины.
Удивленный Лео взглянул на газету.
— Это же «утка», — растерянно заметил он.
— Не уверена, профессор. Я склонна думать иначе. Этой семье выпало столько горя!
«Никакой трагедии! — безмолвно вскричал Лео. — Захлопни клюв и не каркай!»
В тот день темой занятий у Лео был эпистолярный роман Фосколо «Последние письма Якопо Оргиса», где поэт изливал душу, запечатлев в письмах свою непреходящую любовь и не менее сильную страсть к политике. Лео всегда относил излишнюю пылкость Фосколо к издержкам романтизма, но в этот раз он стал с живостью цитировать роман по памяти, интерпретируя для студентов исполненные страсти отрывки.
«Неужели это профессор Кавана?» — недоумевали студенты. Многие завершали учебу, кто-то учился в магистратуре, но все не раз присутствовали на лекциях Лео и никогда не видели преподавателя столь воодушевленным.
— «Я не ведал ни как утешить ее, ни как ответить ей, ни что посоветовать, — декламировал он. — О ангел! Да, да! Я сам плакал бы вечно, только бы высохли твои слезы! Моя ничтожная жизнь принадлежит тебе вся, до последней капли. Посвящаю ее тебе, твоему счастью!»
Перемену в профессоре оценили все девушки в аудитории: «Какой же он милый, когда цитирует эти строки!» Юноши мысленно поражались: «Какого дьявола он разоряется?! Что придумал?»
К следующей лекции романтический запал выгорел, накатила апатия. При первой же возможности Лео ретировался домой. Ему стало плохо, накатила тошнота, рвало желчью, потому что он не завтракал и не обедал. Что происходит? Почему?
Лео пристально и зло посмотрел на свое отражение в зеркале, перешел в зал, заваленный книгами, которые вдруг оказались бесполезны и никчемны. Внезапно его охватила ненависть к себе. Галилео и Гарибальди радовались возвращению хозяина, но Лео оставил котов без внимания.
«Кто я? — размышлял он. — Абсолютный болван. Что совершил? Чего добился? Разрушил жизнь женщины, убил ребенка. Нашего ребенка. Годами жил и работал как робот. Я был молод и чересчур самоуверен, подавал надежды — слишком большие надежды».
Что принесли большие надежды и блестящий разум? Пару книг и статей, которые никто не станет читать. Когда появилась возможность вернуться к жизни с Орсиной, он отверг этот шанс. Дурак, трус! Как же он себя ненавидит!
Остается только выброситься из окна… Достойное завершение жизни, которую и посредственной-то не назовешь. Но Лео догадывался, что не разобьется, а упадет на розовый куст, заботливо взращенный Мими Роулендсон, и остаток жизни проведет парализованный, испытывая еще большее унижение. Признание Орсины в Италии подтвердило его непроходимую глупость. Пытаясь совладать с утратой и унижением, он поклялся опекать Орсину и заботиться о ней; дал клятву и предложил помощь, но не сделал при этом ничего. Теперь Орсину похитили, ее жизнь — под угрозой…
Лео перечитал итальянские газеты. Инспектор, расследующий убийство Анжелы, оказался бездарен и беспомощен. Зачем он арестовал Найджела? Лео не мог поверить в причастность Найджела к убийству. Тот же инспектор расследует похищение Орсины. Что он собирается предпринять? Арестует менеджера отеля, который видел Орсину последним?
Ни одна из газет не упоминала, что сотовый телефон Орсины остался в номере гостиницы. Об этом знал только Зильбернагль. Чутье велело ему помалкивать; он верил, что инспектор Гедина успешно раскроет дело. Южный Тироль зависит от туристов, и Зильбернагль боялся, что трагедии, произошедшие в провинции Больцано, отпугнут приезжих.
Лео не догадывался, что инспектор проверил все входящие и исходящие звонки сотового Орсины с момента ее приезда в Италию. Вашингтонский номер Лео заметно выделялся в списке вызовов. Это был единственный американский номер, Орсина набирала его почти всегда ночью, при этом разговоры длились по полчаса, иногда дольше. Незадолго до своего исчезновения Орсина звонила по нему несколько раз, но все звонки были короткие. Она и в Больцано разговаривала с тем же абонентом — один раз долго, еще два раза — короче по времени, но всегда ночью.