Следуя указаниям Чезаре, Лео представил себе стену пещеры, закрытую усыпанной звездами черной занавеской. Рядом следовало вообразить Меркурия и, войдя в состояние идеальной сосредоточенности, попросить бога открыть вход в пещеру.
В первый раз воображение сыграло с Лео шутку: за занавеской оказался номер отеля, где Лео лежал на кровати, а обстановка комнаты была видна расплывчато, как в камере-обскуре.
Во второй раз за занавеской оказалось лицо Лео, словно отраженное в зеркале, как будто посланная энергия, отразившись, ударила в самого Лео.
Он проделал эксперимент еще несколько раз, предваряя ритуал десятью минутами дыхательных упражнений и концентрации, но безрезультатно. Лео встал с кровати и разочарованно прошелся по комнате. Учащенное дыхание и энергичная ходьба не помогли согреться. Лео выпил стакан воды. Сейчас бы горячего чаю…
Он перечитал наставления в комментариях: в них часто упоминалась фраза типа «поместить больший мир внутри меньшего», которую Лео счел типичным примером герменевтического жаргона. При более внимательном прочтении выражение напомнило указания из первой части: уроки измененного восприятия мира.
«Трудновато, — в Лео проснулся лингвист, — освоить сослагательное наклонение, не пройдя настоящего времени». Какая самонадеянность — пытаться в совершенстве освоить магический язык героев в обход подготовительных упражнений! С другой стороны, разве не обладал он «тайным огнем» желания? «И намерения мои чисты», — подстегнули остатки католического супер-эго.
Лео отвернулся от книги. Уронил голову на руки и стал вспоминать измененное представление о мирах и диаграмму, схематически изображающую голову героя, с концентрическими кругами элементов, планет и звезд.
В воображении Лео унесся в межзвездное пространство: вокруг по пересекающимся орбитам плыли, вращаясь, планеты. Полыхали красным, лиловым и зеленым бесчисленные звезды, формируя галактики, закручиваясь в спирали, собираясь в туманности и взрываясь белой пеной. Немая часть разума подсказала Лео, что это Млечный Путь. Затем, при помощи растворения и свертывания, Лео вернулся в физическую реальность, ощутил шершавость языка во рту, глаза, легкий зуд на кончике носа, тихий шелест в ушах. Когда он вернулся в пещеры разума, там ждало звездное небо. Планеты дремали, звезды светили ровно, складываясь в созвездия: Медведица, Орион, Скорпион и прочие.
Сознание продолжало то возвращаться, то улетать в глубины космоса в размеренном ритме. Лео спросил себя: «Кто этим управляет?» Может, вне макрокосма и микрокосма присутствует некто, определяющий ритм переходов, будто какой-нибудь кукловод? Безмолвный ответ нашелся моментально: «Твоя Воля». Как писал в комментарии Чезаре: «В магическом мире Воля героя предшествует знанию, и в своей свободе герой презирает Богиню обстоятельств».
Постепенно Лео вошел в состояние полутранса. События внутри сознания казались реальнее физического окружения, конкретнее мыслей. Идея воли, преодолевающей любые границы, расширила поле внутреннего зрения — оно уподобилось внезапно надутому воздушному шару. И вместе с этим пришел холод, превосходящий прохладу, которую Лео чувствовал в начале упражнения. То был холод межзвездного пространства, от которого не защитят ни огонь, ни одежда.
В этом космическом пространстве Лео встречался с Анжелой, но тогда он был рабом или жертвой события. Теперь он ощущал себя богом, взирающим на творение рук своих. На языке, которому не нужны слова, он призвал Меркурия и велел открыть вход в пещеру.
Увиденное должно было поразить Лео, но сейчас он был холоден, как лед, бесстрастен, как природная сила, поднявшись выше личных эмоций и переживаний. Он увидел со спины барона Эммануила, узнав его по прилизанным седым волосам. Одетый в шелковый парчовый халат, барон открыл дверь, в которую вошла Анжела — она не говорила, не улыбалась, не приветствовала дядю. Просто вошла в большую, квадратную гостиную. На стенах висели оленьи рога и прочие трофеи. Закрытые окна отгораживали комнату от ночного неба. На диваны и восточные ковры лился золотистый свет современных светильников.
Пройдя в смежную комнату, Анжела сбросила сандалии и легла на кровать. Эммануил вошел за ней.
Лео не просто видел происходящее — ему открылись мысли Анжелы и барона. Разум Анжелы находился между сном и бодрствованием, движения были автоматические, как у человека, который во сне переворачивается с боку на бок. Эммануил же, напротив, горел желанием, его воля пламенела раскаленным железом — не простым вожделением к хорошенькой семнадцатилетней девушке, а всепоглощающей жаждой власти. Лео интуитивно понял, что барон нацелился на состояние, сходное тому, в котором пребывал он сам: сгусток воли, преодолевший границы времени и пространства и ожидающий только приказа! Все, чего он пожелает, осуществится. Барон пользовался иной техникой — не просто медитацией или визуализацией; это относилось к порядку вещей, которого Лео в обычной жизни не постиг бы, но сейчас он наблюдал за всем без удивления, без эмоций. Эммануил пытался объединить свой разум и разум Анжелы, чтобы использовать последний как канал для передачи своей воли. Цель была скрыта.