Нужно все обдумать, собраться с мыслями… Не первый век живу, и пора уже вспомнить, кто я и что могу. Но тоска разрывает сердце, когда карета останавливается у замка.
Дарнель прощается бесконечно долгим поцелуем, словно копит прикосновения впрок. Как только я захлопываю дверцу кареты, яростно хлещет лошадей. Через мгновение карета скрывается за поворотом, а я остаюсь на обочине.
Мир вокруг прежний, знакомый и привычный. Но только я уже полностью изменилась.
Глава 17. О чем нельзя говорить
Запал закончился так же внезапно, как пришел. Я устала разбирать сундуки и мешки уже к полудню.
Смотрю на сад — и кошки на душе скребут при виде запустения.
Все валится из рук. Нужно починить скамью в саду, соорудить новый водосток, доделать много других мелочей.
Самое смешное — у меня нет на это денег. Сижу в драконьей сокровищнице и экономлю даже на еде. Сокровища — по больше части никому не нужное старье. А мои украшения настолько дорогие и ценные, что продать их целиком тоже невозможно. Каждое колье по карману лишь высшей знати, но те не станут покупать у меня ничего, не убедившись, что продажа согласована с мужем. А отколупывать камни по одному и сбывать ювелиру… рука не поднимается.
— Соседушка, как день прошел? — господин Лодни иногда в своей манере заглядывает на огонек. Ни разу не приглашала его в гости, но бывают такие назойливые соседи, что гони — не гони, а они так и норовят проскочить в дверь и все разнюхать.
Выхожу на крыльцо, плотно закрыв за собой дверь. Еще не хватало, чтобы он разнес по округе сплетни, что у меня дома хламовник. Язык у Лодни — то еще помело.
Сам он из магов, но нигде не учился, а его магия так слабо выражена, что даже слуги называют его не «магистр Лодни», а «господин Лодни», как простого смертного. А за глаза и вовсе просто «Лодни».
— Видел, ты по делам вчера уезжала? — продолжает между делом выпытывать Лодни, постреливая по сторонам взглядом. — А сегодня все носишь и носишь мешки на улицу!
— Да, было много дел. И сейчас тоже, — на последней фразе делаю ударение, намекая, что мне некогда с ним разговаривать.
— А я, собственно, ненадолго, — начинает суетиться Лодни. — Мне бы, знаешь ли, карету поставить у твоего дома, у меня двор маловат, развернуться негде.
От такой наглости я даже не знаю, что ответить. Только молча продолжаю слушать.
А Лодни вдохновенно добавляет:
— Мне ведь эту карету отец подарил на совершеннолетие! Ах, если б ты знала, каким был мой отец! Великий, великий маг!
Сильно сомневаюсь в его словах. Сын великого мага не сидел бы в нашей глуши в безвестности. Похоже на манию величия. Не хотелось бы жить по соседству с чокнутым недомагом. Но сейчас меня больше беспокоит его бредовая просьба.
— А на какое время поставить нужно? — спрашиваю лишь для того, чтобы затем отказать под предлогом, что именно тогда ко мне должны приехать.
— Ну как… — теперь очередь Лодни делать недоумевающее лицо. — Насовсем! Я ж говорю — у меня двор маленький, не развернуться толком.
— Нет, никак не получится, — отвечаю и намереваюсь войти обратно в дом.
Но Лодни ловит меня толстыми пальцами за рукав. Вся заискивающая манера куда-то делась, теперь он раздражен и настойчив:
— Эй, соседушка, так дела не делают! Я по-хорошему пришел, по-доброму!
— Нет, — раздраженно стряхиваю его руку. — Ворота вон там!
— Попробовала бы ты так при моем отце разговаривать, — летит мне в спину злобный шепот.
С трудом удержавшись, чтоб не ударить вместо ответа, возвращаюсь в дом и на всякий случай запираю дверь.
В окно смотрю, как Лодни выходит через ворота, озираясь по сторонам. Пусть только попробует снова явиться с такими претензиями — я ведь отвечу!
Пристально вглядываюсь в заросли у ворот. Кажется, кто-то ждал Лодни снаружи. Теперь они оба уходят прочь, причем довольно быстро.
И тут перед лицом что-то резко мелькает.
Удар о стекло.
Вздрогнув от неожиданности всем телом, не сразу понимаю, что это опять летучая мышка. На этот раз она бросает на подоконник небольшой конверт, который несла в когтях, и стремительно исчезает в небе.