— Какое-то время ею не пользовались, — объяснила мать Райми, — а при гахине лучше держать ставни закрытыми. — Она бесшумно вышла.
Он бросил поклажу на кровать и сел; неужели все города Кандахара такие же сухие, пыльные и скучные, как Мхерут'йи?
Вскоре в дверь постучали, и мать Райми известила их о том, что ванная готова. Они с Брахтом встретились в коридоре. Каландрилл прихватил с собой меч и кошелек и с удовольствием отметил, что керниец предпринял те же меры предосторожности. Они прошли за хозяйкой в ванную комнату, где стоял огромный чан горячей воды, наполнившей комнату паром.
После холодной соленой воды, которой они мылись на «Морском плясуне», искупаться в теплой ванне было настоящим блаженством, и Каландрилл быстро забыл о смущении, овладевшем им поначалу, когда он сообразил, что с Брахтом придется мыться в одной ванне.
— Завтра надо купить лошадей, — сказал Брахт, которого почти не было видно за паром. — Как далеко отсюда до Нхур-Джабаля?
Каландрилл убрал с лица мокрые волосы и пожал плечами-
— Несколько недель. И чуть меньше оттуда до Харасуля.
Брахт, ухмыляясь, кивнул.
— Мы путешествуем с удобствами. И на том спасибо. Как мне хочется сесть опять на коня…
— По морю быстрее, — пробормотал Каландрилл.
Ты говоришь о военном корабле?
Он кивнул, и Брахт сказал:
— Ветер отогнал его прочь. Даже если они спаслись, откуда ей знать, что мы держим путь в Харасуль?
Уверенность кернийца, вернувшаяся к нему на берегу, даже заставила Каландрилла несколько удивиться.
— А откуда она знала, что мы на «Морском плясуне»? — спросил он.
— Шпионы Азумандиаса, — пояснил Брахт, не желая расставаться с добрым расположением духа. — Судно пряталось где-то на побережье Лиссе и отправилось за нами, как только ее известили, что мы отплываем. А сейчас ее, может, опять отнесло к Лиссе.
— Может быть, — согласился Каландрилл.
— Если нет, — продолжал Брахт, — мы встретимся с ней в назначенный час. Но до тех пор давай наслаждаться тем, что у нас есть. После помоев эк'Джемма я хочу отпробовать нормальной пищи.
Он вылез из ванны, вытерся полотенцем, и Каландрилл последовал его примеру. Одевшись в чистые рубашки, они вышли в столовую, где их ждала, как и обещал Гаммадрар, приличная еда. Райми подала им прекрасный рыбный суп, за которым последовал пирог из дичи с холодными овощами. На десерт были сыр и фрукты, и за обедом они выпили три бутылки терпкого кандахарского вина, после чего почувствовали себя приятно насытившимися и сонными. Перспектива осмотра достопримечательностей Мхерут'йи не казалась им заманчивой, и, не желая привлекать к себе излишнего внимания, они разошлись по комнатам, чтобы завтра пораньше встать и отправиться в путь.
Каландрилл разделся и, прислонив меч к стене рядом с изголовьем, спрятал кошелек под подушку. Задув светильники, он с удовольствием забрался в чистую постель. С каждым днем он все меньше думал об этих удобствах, забывая о роскоши, в которой жил во дворце отца. И это было, пожалуй, самым мудрым в свете того, что его ждало впереди, но все же время от времени так приятно растянуться на кровати более широкой, чем узкая койка «Морского плясуна», с хрустящими накрахмаленными простынями и мягкими подушками. Он зевнул, прислушиваясь к монотонному завыванию гахина за ставнями, и быстро уснул.
Он и сам не знал, что его пробудило; поначалу ему показалось, что это был сон, и он со вздохом повернулся на бок; чуть-чуть приоткрыв веки, он убедился, что свет не проникает сквозь закрытые ставни, и сладко пробормотал что-то, собираясь спать и дальше. Но тут раздался слабый шорох, и он насторожился. Недовольно промычав, он с трудом разлепил веки. Его глаза, привыкшие к темноте в комнате, различили очертания окна, кувшин на столе, гардероб, комод у стены. Гахин заунывно завывал на сонной улице за окном, и он решил, что именно этот звук он и слышал. Каландрилл поглубже зарылся в подушки, подсовывая под них руку, чтобы пощупать кошелек. И тут раздался скрип половицы. По позвоночнику его пробежали холодные, длинные пальцы дурного предчувствия. Волосы на затылке встали — в комнате кто-то или что-то есть. Вспомнив волкоголовых существ, насланных на них Азумандиасом на постоялом дворе, он даже вздрогнул и вдруг, совершенно некстати, сообразил, что совсем раздет. Он с трудом подавил в себе желание схватить меч и продолжал лежать без движения, осторожно втягивая воздух. Воздух был горячий, без малейшего намека на запах миндаля. Может, он уже испарился? Он сжал зубы, притворяясь спящим, осторожно приоткрывая глаза и всматриваясь в сумрак. Ничего. Может, ему просто приснилось?
Но вдруг между гардеробом и дверью дрогнула, отделившись от стены, тень. Это была тень человека, и она четко выделялась на фоне других теней. Она двигалась к нему.
Больше он не мог себя сдерживать: с криком ярости и ужаса он вскочил с кровати и схватил меч. Почувствовав под пальцами рукоятку клинка, он резко выдернул меч из ножен, которые, с грохотом пролетев по комнате, ударились о дверь и упали на пол. Тень находилась с другой стороны кровати, и, когда она бросилась на него, в руках у нее блеснула сталь. Тень была ловкая, как кошка. Перекатившись через смятую кровать, она приземлилась прямо около Каландрилла, направляя длинный узкий кинжал ему в ребра. Он взмахнул мечом, раздался звон стали, и Кaландрилл отскочил, уворачиваясь от удара кинжала, направленного ему под ребра. Втягивая живот, он наклонился вперед и чуть-чуть развернулся, острая боль на мгновенье обожгла юношу, но он тут же забыл о ней, уходя от клинка, блеснувшего около его горла. Каландрилл отступал, ужас подгонял его, и, отпарировав еще один удар, он стукнулся спиной о ставни. Лезвие кинжала чиркнуло его чуть ниже плеча.
Ставня слегка приоткрылась, и бледный серебряный лунный свет ворвался в комнату, осветив гибкую фигуру в рубашке и свободных панталонах темного цвета. Голова незнакомца была обмотана какими-то тряпками, осталась только узкая прорезь для блестевших холодным, безжалостным огнем глаз. Он отпрыгнул в сторону, и нападающий, согнувшись пополам, молча и резко бросился на него. Кинжал описал дугу перед глазами Каландрилла, а он, как загипнотизированный, все никак не мог оторвать от него глаз. Он поднял меч, но кинжал скользнул прямо ему в глаза, и Каландрилл едва успел отвести в сторону голову.
Он закричал от острой боли в колене и тяжело упал на бок. Ударившись о гардероб, он повалился на пол, делая отчаянное усилие, чтобы поднять меч и отбить кинжал. Но в это мгновенье клинок замер на полпути к цели — в комнату с шумом ворвался Брахт.
Керниец был обнажен, и длинные волосы его были спутаны. В руке он держал меч. Увидев беспомощного Каландрилла на полу и фигуру в черном прямо над ним, он издал воинственный клич и бросился на убийцу. Кинжал поднялся, парируя его удар, но керниец с такой силой обрушился на незнакомца, что черной фигуре пришлось отступить. Меч ударился о кинжал и извлек целый сноп искр. Убийца, маневрируя, отступал. Брахт преследовал его — или ее, в этом Каландрилл не был уверен. Раз, и второй, и третий кинжал парировал удары Брахта. Каландрилл неуклюже поднялся на ноги. Колено его горело огнем, и что-то текло по животу. Не обращая на это внимания, он прижался спиной к двери, выставив вперед меч. Брахт сделал выпад, целясь в голову убийцы, но тот поднырнул ему под руку, пытаясь ударить его в живот. Брахт увернулся и нанес еще один удар, но и этот был парирован. Темная фигура перекатилась через кровать и бросилась к Каландриллу как раз в тот момент, когда меч Брахта разрубил простыни. Чайпаку, пронеслось у Каландрилла в мозгу. Он поднял меч, хотя и понимал, что у него нет никаких шансов против того, кто принадлежит к Братству. Взвизгнув от боли в колене, Каландрилл начал заваливаться на бок.
Время, казалось, остановилось, и смертельная схватка предстала ему теперь как бы со стороны, словно ему было наплевать на свою собственную жизнь, — уже сама мысль, что он должен умереть, успокаивала его. Он упал, и кинжал убийцы глубоко вонзился в дверь. Брахт не менее ловко, чем чайпаку, перекатился через кровать и оказался рядом с убийцей. Каландрилл видел, как Брахт замахнулся, вложив всю свою мощь в удар. Убийца развернулся с нечеловеческой быстротой, левой рукой отводя руку, в которой Брахт держал меч, и метясь пальцами правой Брахту в лицо. И тут он понял, что даже чайпаку недостаточно скор, чтобы победить кернийца.