— Очень хорошо, — одобрил Брахт. — Она была одна?
— Одна, — заверил хозяин и рассмеялся. — Такой охрана ни к чему, только не такой. Зариан, рыбак, слегка подвыпил и предложил ей к нему присоединиться. Она отказалась, но он настаивал — он считает себя большим сердцеедом, — и она очень быстро лишила его мужского достоинства.
У Каландрилла даже перехватило дыхание, но хозяин, рассмеявшись, покачал головой.
— Нет-нет, она ничего ему не вырезала, а просто, — он выразительно поднял колено, — на некоторое время освободила его от его… Хотя, если судить по ее виду, она бы запросто пустила в ход и оружие.
— Она ничего не передала? — спросил Брахт.
Хозяин покачал головой.
— Нет, она просто хотела знать, видел ли я вас.
— И ты сказал, что не видел? — переспросил Брахт.
— Конечно, — кивнул хозяин. — Здесь, в Харасуле, мы предпочитаем не лезть в чужие дела. А что, надо было сказать, что видел?
— Нет, — успокоил его Брахт. — И если она придет опять, скажи ей то же.
— Даю слово, — пообещал хозяин.
— Благодарим, — улыбнулся Брахт и поманил Каландрилла к лестнице.
Они вошли в комнату и заперли дверь на засов. Каландрилл выглянул в окно, но, даже если за постоялым двором и наблюдали, ничего подозрительного вокруг не было заметно. Он повернулся к Брахту. Керниец с задумчивым видом стягивал с себя ботинки.
— Итак, эта женщина опять у нас на хвосте. Надо будет нанять судно, о котором нам говорил Ксанфезе, и поскорее сматываться отсюда.
— А я-то думал, что после того случая мы больше ее не увидим, — пробормотал Каландрилл. — Кто это? Неужели она заодно с Азумандиасом?
Брахт пожал плечами.
— Может, и с Азумандиасом, а может, сама по себе. Какое это имеет значение? Она просто еще одна ищейка идущая по нашему следу.
— Ищейка со своим военным кораблем, — задумчиво произнес Каландрилл.
— Нам остается надеяться, что у Ксанфезе быстрое судно, — сказал Брахт, разваливаясь на кровати и подкладывая под голову руки с задумчивой улыбкой на устах. — Но она привлекательна, тебе не кажется?
Каландрилл посмотрел на него и нахмурился, различив в его голосе настоящее восхищение.
— Ты что, рехнулся? — резко спросил он.
— Нет, просто она… произвела на меня впечатление, — сказал Брахт, нисколько не смутившись. — В Куан-на'Форе тоже немало амазонок, но таких, как эта, я не встречал. Да и не похоже, чтобы она была из их клана.
— И на лиссеанку она не похожа, — сказал Каландрилл. — И уж совершенно точно, она не из Кандахара. Может, она из Джессерите?
— Нет, те маленькие, черные и уродливые, — заверил его Брахт. — Понятия не имею, откуда она может быть родом.
— Может, из Боррхун-Маджа? — предположил Каландрилл, несколько раздосадованный тоном кернийца. Ему показалось, что Брахт был бы не прочь встретиться с ней вновь. — А может, из Вану.
— В таком случае она богиня, — рассмеялся Брахт. — Уж что-что, а выглядит она как богиня.
— Всего лишь минуту назад она была для тебя ищейкой. Быстро же ты ее вознес.
Он раздраженно скинул обувь и поставил меч в ножнах рядом с изголовьем кровати. Брахт рассмеялся.
— Я только воздал ей должное, не больше. Однако, если она попытается нас задержать, я буду с ней драться, как с мужчиной. Но я не могу не признать, что она интригует меня. Да и ты не можешь не согласиться, что она привлекательнее всех тех, кто до сих пор стоял у нас на пути.
Это было бесспорно. Каландрилл вспомнил отвратительного Аномиуса и кивнул, и на устах его заиграла неожиданная улыбка.
— С этим я спорить не буду.
— В таком случае наши мнения совпадают, — сказал Брахт. — А завтра в полдень мы пойдем договариваться с Ксанфезе и, если боги будут к нам благосклонны, оставим ее далеко позади.
Засим они отошли ко сну, держа мечи у изголовий и понимая, что игра начинает набирать обороты и что отправление из Харасуля становится жизненно необходимым. В комнате было по-прежнему душно, воздух пах джунглями и улицей, и ставни не могли сдержать натиска насекомых, наполнивших ночь, — многие из них пробрались внутрь, и Каландриллу было трудно уснуть от их жужжания над головой. Наконец он стал засыпать, и ему почудилось, что он вновь на той маленькой лодчонке, которая несет их по Шемме, а потом вдруг увидел себя на «Морском плясуне», и перед ним всплыло лицо женщины. Она привлекательна, но она ведь тоже стоит у них на пути, еще один игрок в игре, способной поколебать мир. И во сне он разрывался между восхищением и сожалением оттого, что она не утонула тогда, когда смерч закружил ее судно.
Он проснулся с тяжелой от выпитого эля и от наркотического дыма головой; он не выспался и от этого чувствовал резь в глазах. Брахт, более привыкший к тавернам и чуткому сну, чувствовал себя намного лучше, он предложил помыться перед завтраком. Вода и настойка, предложенная хозяином, несколько восстановили их силы, и после завтрака они убивали время, шатаясь по постоялому двору в ожидании полудня и встречи с загадочным Ксанфезе.
— Если бы он хотел обмануть нас, — высказался Каландрилл, — то не назначил бы встречу днем.
— Возможно, — Брахт вертел в руках кружку с вином. — Так по крайней мере кажется на первый взгляд. А что, если он просто хочет развеять наши подозрения?
— Ты что, вообще никому не доверяешь? — спросил Каландрилл, и керниец весело усмехнулся, качая головой:
— Почти никому. Почти.
Каландрилл хотел было поговорить о Варенте, но, случайно дотронувшись до холодного камня на груди, вспомнил об их уговоре и передумал. Мысли его скакали. Играет ли Варент в какую-то тайную игру, как думает Брахт или помыслы его чисты, как думает он? Непонятно, но только сейчас перед ними стоят более важные дела. Если Ксанфезе на самом деле предлагает им сделку, а не готовит западню, тогда, возможно, у них появится шанс добраться до Гессифа очень даже скоро. Убраться из Харасуля, оставив Аномиуса, если он еще был жив, и других преследователей — колдунов и девушку — далеко позади сейчас важнее всего. Надо добраться до побережья Гессифа и отправиться на поиски Тезин-Дара. Не попав в лапы, напомнил он себе, кровожадных пиратов. А это будет нелегко. Возможно, им придется несколько ночей спать по очереди. Но другого выхода — договориться с честными моряками, которых теперь забирал к себе на службу тиран или которые ожидали смены ветра, — он не видел. Несмотря ни на какие препятствия, которые еще совсем недавно показались бы ему непреодолимыми, они таки добрались до Харасуля. Однажды они уже избавились от этой женщины, потом ушли от чайпаку, затем он вытащил Брахта из лап Филомена, и они вышли невредимыми из плена Сафомана эк'Хеннема, вырвались из цепких копей Аномиуса и избежали пленения колдунами тирана — после всего этого они просто обязаны выбраться из Харасуля. И если эта женщина хочет взять их в плен, что ж, тем хуже для нее. Тем хуже для предателей корсаров! Теперь они имеют дело не с каким-то мягкотелым лиссеанским принцем, охраняемым нанятым меченосцем, а с двумя закаленными бойцами. Он отыщет Тезин-Дар, преодолев любые препятствия, доберется до «Заветной книги», и с триумфом вернется в Лиссе.
Может, тогда, подумал Каландрилл, он напишет книгу об их путешествии. Работу, которая не будет уступать трудам Медифа и Сарниума. Она выйдет в прекрасной обложке с картой Орвена и другими картами. Вот славное окончание его приключений! И ему совсем не пришло в голову, что в этих размышлениях не нашлось места для Надамы.
— Чем ты так доволен?
Голос Брахта вывел Каландрилла из задумчивости, он, смутившись, покраснел.
— Я думал о том, что путешествие наше подходит к концу.
— К концу? — Брахт покачал головой. — Нам еще много надо пройти, чтобы говорить о конце. Мне кажется, самое тяжелое еще впереди.
Грезы вмиг развеялись, и Каландрилл кивнул, вновь смущенный тем, что отчасти он еще и мечтатель, как презрительно отзывался о нем его брат. Тут он вдруг ненадолго вспомнил о Секке, о Тобиасе, уже, видимо, женатом на Надаме; возможно, она теперь вынашивает наследника. Он помрачнел, а затем опять улыбнулся, довольный, что воспоминание о ней не причиняет ему боли. Скорее, он даже почувствовал облегчение — если Надама вынашивает в себе сына Тобиаса, то у Секки есть наследник, и у его брата нет причин насылать на него чайпаку. Он повернулся к товарищу и спросил: