Отец даже не моргает. Фонарный столб окрашивает его лицо в серебристый цвет, делая похожим на робота.
Это ему идёт.
Бесчувственность. Фригидная объективность. Запрограммированость на захват мира.
— Мне нужны новости. — Спокойно говорит отец.
Мои плечи напрягаются.
— О чем?
— О девочке Купер. — Его голос мягкий, но железный. — Она беременна?
Выдыхаю воздух через губы. Я должен быть удивлён, но я не удивлён.
— Ты думаешь, я просто так скажу тебе об этом?
Отец медленно поворачивается. Я встречаюсь с его глазами. Они выглядят обсидиановыми, холодными, как ночное небо, лишенное звёзд. То, как он наблюдает за мной, не похоже на отца. И никогда не было. Он весь из себя холодный бизнесмен, всякая семейная преданность смыта его жаждой власти.
После долгого, расчетливого взгляда отец холодно выдыхает.
— Она не такая.
— Я этого не говорил.
— Ты слишком беспокоишься. Если бы она была беременна, ты был бы самодоволен. — Отец достает мобильный телефон, читает сообщение и вздыхает. — Убирайся. У меня есть дела.
Гул в венах заставляет меня чувствовать себя так, будто я сижу на вершине холма со взрывчаткой. Одна маленькая спичка — и все взорвётся.
Отец видит, что я не двигаюсь, и оглядывается с нетерпеливым взглядом. В детстве я бы оплакивал эту извращённую, манипулятивную динамику отношений между отцом и сыном.
Много раз я плакал в одиночестве, задаваясь вопросом, почему мне кажется, что отец меня не любит. Я никогда не рассказывал об этом ни Финну, ни Датчу. Ни на кого из них отцовское бездушие не повлияло так же, как на меня.
Сейчас, в восемнадцать лет, я не чувствую печали.
Чувствую только острую ярость.
— Я почти хочу спросить, не стыдно ли тебе за себя. Но это было бы пустой тратой дыхания. Потому что это не так, правда, папа? Ты не чувствуешь стыда. Ты ничего не чувствуешь, потому что внутри ты мёртв.
Один уголок его губ изгибается.
Я стискиваю зубы.
— Даже не думай больше приходить за Датчем. Я сделаю так, что ты никогда не тронешь моих братьев. Я позабочусь о том, чтобы ты никогда не победил.
Больше сказать нечего.
Я поворачиваюсь и берусь за ручку двери.
Голос отца вползает за мной, как чёрная слизь.
— Как?
Моя челюсть сжимается, и ручка защелкивается на месте.
— Что ты сделаешь со мной, Зейн? Нет, лучше спросить, что ты можешь со мной сделать?
Смотрю ему в лицо, все моё тело горит.
— Попилить мою машину? Переспать с моей женой? — Он почесывает подбородок. — Потому что эта палка в твоих штанах, похоже, твое единственное оружие.
На краткий миг я задумываюсь о том, чтобы схватить одну из своих барабанных палочек и ударить ею по его лицу.
Папа наклоняется вперед, глаза сверкают чёрным.
— Вот почему ты никогда не будешь представлять для меня угрозу, Зейн. Вот почему ты никогда ничего не добьешься.
Мои ноздри вспыхивают.
— Ты взрываешься от эмоций. Не можешь себя контролировать, поэтому так легко увидеть кнопку твоего самоуничтожения.
Его слова, словно яд, обволакивают меня и душат дымной, навязчивой настойчивостью.
Он нащупывает что-то у своих ног. Мгновение спустя бросает мне коробку.
— Подарок. — Говорит отец.
Низ моего желудка вываливается наружу.
Презервативы.
— Не пойми меня неправильно. Это не из-за наследства. — Я практически слышу его шипение, как будто змея внутри выходит поиграть. — Это для твоего же блага. Я не хочу, чтобы ты разрушил жизнь какой-нибудь девушки так же легко, как свою собственную.
Моя грудь вздымается и опускается.
Коробка с презервативами остается у меня на коленях, проникая сквозь джинсы к коже.
— Ты никогда не сможешь получить то, что хочешь, Зейн. — Шепчет отец. — Эти девчонки в Redwood Prep могут быть ослеплены твоей внешностью и талантом, но здравомыслящая женщина увидит тебя насквозь — безответственного и ненадежного. — Он упирается пальцем, мозолистым от многолетней игры на гитаре, в коробку. — Так что тебе лучше постараться свести к минимуму последствия своих необдуманных поступков.
Безумный смех бьётся в моей груди и пытается вырваться изо рта. Кажется, будто невидимая рука схватила моё сердце и сильно сжала.
Смаргиваю сердитые слёзы, застилающие глаза. Папа неправильно истолкует это. Он подумает, что я плачу, потому что мне больно, а на самом деле я плачу, потому что другой вариант — задушить его.