Сол облизывает губы. Его голос суров.
— Ты не можешь делать из всего шутки. Это серьёзно.
Смотрю на каждого из своих братьев. Они так волнуются за меня, что даже не могут этого скрыть.
— Я собираюсь снова играть на барабанах.
Датч смотрит вниз, словно пытается скрыть свою жалость.
— И я сам сломаю ноги Холлу. Так что не трогайте его, пока я не выздоровею.
Сол открывает рот, как будто хочет возразить.
— Вон! — Я приказываю, на этот раз более интенсивно. — Идите домой. Все вы.
Финн выходит первым.
Сол неохотно следует за ним.
Датч прижимает к себе Кейди и обменивается знающим взглядом с Грейс, прежде чем вынести жену из комнаты.
Дверь со щелчком закрывается.
Остаемся только я и Грейс.
— Это было необходимо? — Она ставит чашку с кофе на тумбочку. — Они все беспокоятся о тебе. Кейди просто умудрилась заснуть, проверяя тебя каждые три секунды.
— Иди сюда.
Она отводит глаза.
— Зейн.
— Иди. Сюда.
Колеблется, словно раздумывая, стоит ли игнорировать это указание.
Я вскрикиваю от боли, прижимая запястье к груди.
— Ах!
— Зейн!
Грейс бросается ко мне, глаза у неё широкие и испуганные.
Когда она оказывается рядом, я хватаю её за руку и тяну за собой, чтобы усадить на кровать. Она опрокидывается навзничь и едва удерживает равновесие.
Использую свою здоровую руку, чтобы удержать её.
— Это было так трудно?
Её ноздри раздуваются.
— Раз уж ты чувствуешь себя намного лучше, думаю, мне тоже стоит уйти.
Я усиливаю хватку.
— Мне нужно поговорить с тобой о дополнительных коробках, которые мы нашли.
— Сол рассказал мне о них.
— Ты заглядывала внутрь?
— Я была немного занята.
Я улыбаюсь. Тот факт, что она не бросилась открывать эти коробки, а провела рядом со мной всю ночь, говорит мне о многом, в чем она, скорее всего, никогда не признается.
— Не думай об этом. Я должна была остаться. Если бы я этого не сделала, твои братья и Сол собирались совершить убийство.
Я пожимаю плечами.
— Даже если бы они это сделали, их бы не поймали.
— Ты так гордишься этим.
— Я не устанавливаю правила.
— Нет, ты их просто нарушаешь. — Она вздыхает. — Я учительница. Я не собираюсь сидеть сложа руки и потворствовать такому преступлению, как убийство.
— Мы не можем просто позволить ему уйти, тигрёнок. — Я гримасничаю, когда волна боли ударяет мне в голову. — Он перешёл черту.
— А кто сказал, что его можно отпустить?
Я смотрю в её красивые карие глаза и вижу в них отблеск тьмы.
— Что, по-твоему, мы должны делать?
— Ты спрашиваешь меня?
Я жду, не сводя с неё взгляда.
Она играет со свободной ниткой на больничном одеяле.
— Холл ожидает жестокого возмездия. Если ты дашь ему это, он будет готов. Насилие за насилие — это слишком ожидаемо.
— Твое решение?
— Лучшая месть зависит от конкретного человека, но все они одинаковы. Ты бьёшь их туда, где больно.
— И куда же?
— Его гордость. — Говорит она.
Её глаза переходят на мои, глубоко западают и заставляют мою кожу гореть.
Я мельком вижу Грейс, которую она держит под замком.
Ту, которая бесстрашна, смела и безрассудна.
Как я.
Как я раньше этого не замечал?
— Что?
Она смущенно потрогала шею.
Чёрт возьми, она великолепна.
— Я так сильно хочу тебя прямо сейчас.
Её глаза расширяются, и она отворачивает лицо.
Если бы я не был подключен к капельнице, она была бы голой.
Но поскольку у меня есть только одна рабочая рука, я подношу её кисть к губам и целую тыльную сторону костяшек.
— Хорошо.
— Хорошо?
— Мы сделаем это по-твоему. — Я бросаю взгляд на Грейс и подмигиваю. — Мы ударим его по больному месту.
— Не нарушая закон.
Я провожу большим пальцем по её щёке.
— Тигрёнок, я и есть закон.
Она дуется.
Что-то странное начинает бурлить у меня в животе. Что за чёрт? Это…бабочки?
Чем больше она выпячивает губу, тем хуже.
— Ладно. — Ворчу я. — Никаких нарушений закона.
Наконец она улыбается.
Видя, как кривится этот пухлый рот, я схожу с ума. Как часто Грейс улыбалась мне? Я могу сосчитать количество раз на пальцах одной руки.
Мне нужна эта улыбка, направленная в мою сторону.
Нужна, как воздух.
Звонит телефон.
Я хмурюсь. Кто, чёрт возьми, звонит ей так поздно ночью?
— Это Датч. — Говорит Грейс, насупив брови.
Я смотрю, как она отвечает на видеозвонок.
— Как он?
Голос Датча звучит гортанно.