Как только она захлопнула дверцу, он завел мотор, и машина рванулась с места. Так, в обоюдном сознании вины и молчании, они пустились в путь навстречу трагедии…
Келси стояла в комнате Брэндона и смотрела в окно. Воспоминания все еще были очень свежими. Она нервно гладила лепестки хризантемы, не чувствуя, как мягко они щекочут пальцы.
Комната была на третьем этаже башни, и отсюда прекрасно просматривалась подъездная аллея, похожая на белую ленточку, протянувшуюся по зеленой лужайке до самого шоссе.
Где же они? Грег Сиддонс и Джинни уехали в больницу несколько часов назад. Заднее сиденье машины выложили подушками, точно королевский портшез, в котором Брэндон вернется в свои владения.
– Не волнуйтесь, голубушка. Они скоро приедут, – раздался от двери голос Франциски.
Келси обернулась. Наверное, она выглядела очень странно, так как Франциска прищурилась и поспешно подошла, встала рядом. Прохладной ладошкой она погладила Келси по щеке.
– Не беспокойтесь, – уверенно улыбнувшись, повторила Франциска. – Вы же знаете эти больницы. Они, наверное, никак не могут успокоиться, пока не вытряхнут все из наших карманов. Там не упустят ни одного цента.
Келси постаралась улыбнуться. Ободряющие слова помогли ей взять себя в руки. Нельзя жить с такими растрепанными нервами и каждый день ждать новой катастрофы!
– Там закончили? – Келси кивнула в сторону смежной комнаты, где с утра трудились рабочие, превращая комнату в спортзал.
– Да, – вздохнула Франциска. – Наконец-то. Столько кутерьмы! Не могу только понять, зачем все это нужно было к сегодняшнему утру. Неужели мистер Брэндон, едва вернувшись из больницы, собирается дергать все эти железки?
Келси снова улыбнулась, на этот раз веселее. Она вспомнила, в каком состоянии видела Брэндона совсем недавно, и ответила:
– Надеюсь, доктор Джеймс заставит его отказаться от этой мысли.
– Фу! – пренебрежительно воскликнула Франциска при упоминании имени доктора. – Вряд ли. Доктор Джеймс никогда не мог справиться с этим мальчишкой. Считайте, что нам повезло, если мистер Брэндон сегодня же не умчится копать свои мумии в Боливию.
– По-моему, в Боливии нет мумий, – улыбнулась Келси, хотя хитрые морщинки в уголках глаз Франциски говорили о том, что экономка знает это и без нее. – Кроме того, пока не снимут с глаз повязку…
Она вдруг замолчала, испугавшись, что увидит на лице Франциски подтверждение собственных страхов, отвернулась и, отойдя от окна, оглядела комнату. Утопавшая в цветах, тщательно убранная и до блеска вычищенная комната благоухала и радовала глаз. Но Брэндон этого увидеть не мог.
Франциска прошествовала к необъятной кровати и с гордостью похлопала по подушкам.
– Ну как? Вы все сюда перенесли?
Келси подхватила стопку джинсов Брэндона, неторопливо разгладила их рукой и положила в ящик комода.
– По-моему, да. Это последние.
По просьбе Брэндона Келси перенесла все его вещи из комнаты, которую он занимал, в апартаменты на третьем этаже башни. Каждый этаж дома заканчивался апартаментами в башне: здесь была одна большая комната в центре с уютным альковом, роскошная ванная и две небольшие комнатки по бокам. Раньше здесь жил Дуглас…
– Вон они!
Очнувшись, Келси боком задвинула ящик и бросилась к широкому окну, у которого стояла Франциска. Ошибиться было трудно – у подъезда затормозила взятая напрокат большая машина.
Мотор еще не заглушили, а Джинни уже выскочила из салона, как чертик из табакерки. До открытого окна, у которого стояла Келси, донесся радостный голосок. Когда Джинни распахнула заднюю дверцу автомобиля, Келси вдруг почувствовала, что у нее отнялись ноги.
– Давай, давай, – звала Джинни, вытянув перед собой руки, как будто готовясь, если понадобится, вытащить брата из машины.
– Не торопи меня, озорница, – с растяжкой ответил Брэндон, утопавший в подушках на заднем сиденье. – Мои ребрышки не такие крепкие, как твои.
Но Джинни не унималась, и вот из машины показалась одна длинная нога, потом другая, потом опирающаяся на дверцу забинтованная рука. Наконец на покрытой гравием дорожке появился сам Брэндон.
Келси не осознавала, что затаила дыхание, пока не услышала собственного шумного выдоха. Брэндон дома. До самого последнего момента ей все не верилось, что это произойдет.
Удивительно – он был, как всегда, великолепен. Высокий, поджарый, мускулистый, он отличался завидной статностью, как и все люди, работающие и занимающиеся спортом на открытом воздухе. Неделя, проведенная в больнице, не уничтожила его золотистого загара, и даже напряженная поза, в которой он стоял, не могла исказить совершенных пропорций его тела.