– Но, Брэндон… – Она не находила нужных слов. Такое чудо – провести с ним несколько дивных часов, и ей не хотелось чем-нибудь все испортить. Она боялась, что толкотня на причале будет действовать ему на нервы, вызовет раздражение, и Брэндон снова станет таким, каким был все эти дни, когда не скрывал своей неприязни к ней. – Там так далеко идти. И столько народу…
– Ничего, я справлюсь. К тому же ты будешь держать меня под руку, чтобы я не свалился в залив, – беззаботно пошутил Брэндон, но потом, почувствовав ее беспокойство, сказал уже серьезным тоном: – Послушай, Келси, мне нужна толпа. Последние недели я с ума сходил в этой жуткой больничной палате и в этом доме, черт бы его побрал, где все ходят на цыпочках. Мне нужно вдохнуть соленого воздуха, услышать, как орут и хохочут люди.
– А твоя нога… – Трудно было поверить, что он не дурачится, но он говорил с такой тоской в голосе. – Она не разболится? Там идти далеко.
– Ну и пусть. Боль укрепляет характер.
– Брэндон…
– Поехали, Келси. Это будет так здорово! Ты ведь не стыдишься меня, правда? Обещаю, что чай не разолью. Да и вообще, туда ходят одни туристы. Никто и не увидит, что ты обедаешь с жалким слепцом.
– Брэндон! – Она сердито дернула его за рукав. – Не говори ерунду! – Ты же сам знаешь, что это не так.
Он схватил ее руку и задержал в своей.
– Да, конечно же, знаю. – Он улыбнулся, и, увидев его улыбку – такую знакомую, так напомнившую прежнего Брэндона, – она чуть не расплакалась. – Поехали. Это время было такое трудное для нас обоих, и я знаю, что со мной было совсем не сладко. Давай на час-другой забудем обо всем. Может, я позабыл многое, но не забыл, что нам с тобой всегда интересно. Правда?
– Да, – с трудом вымолвила она, – правда.
Они выбрали столик на воздухе, с залива тянуло свежим ветерком, но пригревало солнце, и холодно не было. В небе скользили чайки, громко и резко крича, а внизу, у длинного причала, не переставая лаяли, перекатываясь друг через друга, толстые, лоснящиеся морские львы. Брэндон мотнул головой на эту какофонию и засмеялся:
– Когда ничего не видишь, можно подумать, что тебя занесло на сборище шутов и они одновременно дудят в свои дудки.
Келси закрыла глаза и, слушая его, тоже заулыбалась. Он совершенно прав. Когда мы раньше слышали морских львов, мне казалось, что они кого-то оплакивают, но теперь это мне никогда не придет в голову. Я буду представлять клоунов, и от этого захочется улыбнуться… Так почему же слезы снова жгут глаза?
Она сидела и смотрела на Брэндона. Солнце переливалось в его светлых волосах, когда ветерок перебирал их, сдувая с бинтов. Возможно, в том, как он сказал про морских львов, и заключается его обаяние. Он любит жизнь – всю, без изъятия, до самого глупого и смешного в ней. Там, где другие разводят меланхолию, он видит повод улыбнуться. Когда ты вместе с ним, начинаешь видеть мир его глазами. И оказывается, что все куда интереснее, чем ты думала.
Они все еще сидели, молча вслушиваясь в неповторимую суету причала, когда к ним подошла официантка. Брэндон заказал булочки с яйцом, при этом не смущался и вовсе не выглядел несчастным. Две женщины за соседним столиком даже уставились на него во все глаза, разглядывали его с головы до пят: от сиявших на солнце волос до отставленной в сторону длинной мускулистой ноги.
Сама понимая, что это нелепо, Келси почувствовала, как в ней закипает возмущение. Она перехватила взгляд одной из женщин и подчеркнутым жестом протянула руку и поправила прислоненный к столу костыль.
Потрогав подушечку костыля, Келси не сразу убрала пальцы – Брэндон долго держал ее под мышкой, и она еще хранила его тепло. Жест был откровенно хозяйским, и она с удовольствием заметила, как в глазах женщин погас алчный огонек. «Костыль и мужчина, который им пользуется, – мои», – говорил этот жест.
Но через минуту Келси отпустила костыль, почувствовав себя вдруг последней дурой. Что за примитивные инстинкты? А если они хотят любоваться им? Он не принадлежит мне, совсем не принадлежит.
Она позволила себе обмануться близостью, возникшей, когда они медленно, рука об руку шли по причалу к ресторану, тесно прижавшись друг к другу, так что их тела от плеча до бедра соприкасались, чтобы Брэндон мог опираться на нее.
Они сразу же вошли в общий ритм, и на удивление легко сложился между ними физический контакт. Они понимали и чувствовали друг друга без слов, сосредоточившись на движении мускулов, мгновенно улавливая малейшее изменение скорости, направления. С каждым шагом тело Келси все теснее прижималось к телу Брэндона, повторяя его очертания, и она уже не могла сказать, где кончается она и начинается он.