Но стоило официантке удалиться, а Брэндону с улыбкой повернуться к Келси, как от ее дурного настроения не осталось и следа.
– Давай-давай, – сказал он. – Ешь, пока теплый.
Она колебалась.
– Я не очень проголодалась, – проговорила она, опуская ложку в суп и рассеянно помешивая белые хлопья.
– Ну а я – очень.
Келси посмотрела на него: интересно, как он это сделает?
Он словно прочитал ее мысли.
– Тебе придется помочь мне, – уголком рта улыбнулся он, и она замерла с ложкой, которая показалась ей нестерпимо горячей.
– Как? – почти пискнула она.
– А вот так.
С непринужденной грацией он протянул к ней руку. Она сидела и смотрела, как его рука подбирается все ближе и ближе. И вот она совсем рядом, кожа ощущает тепло. Она не стала помогать ему, не придвинула руки. Он найдет, она в этом не сомневалась.
И он нашел.
Сначала нащупал изгиб локтя, медленно обхватил его пальцами, словно заново изучая контуры, на этот раз исключительно с помощью осязания. Потом пробежал кончиками пальцев по внутренней стороне руки и остановился на кисти, державшей ложку.
У нее заколотилось сердце, она молча смотрела на их соединившиеся руки, похожие на пласты золота – желтый над белым, шершавый над гладким. Не почувствовав ответной реакции, Брэндон сделал движение, будто черпает ложкой.
– Вот так, – повторил он, и рука ее повиновалась, зачерпнув ложкой бульон. А затем, не выпуская ее руки, он направил ложку себе в рот.
Она ошеломленно смотрела, как дернулся у него кадык, когда он проглотил. Потом он медленно отвел ложку от губ.
– Вот так, – сказал он громче, и сердце у нее вдруг бешено застучало: все-таки, наверное, это была пища богов.
Он снова направил ее руку к дымящейся чашке. Но она вырвалась, и ложка со стуком упала на стол.
Брэндон наклонил голову и не пытался поднять ложку.
– И это все, Келси? – все еще с хрипотцой спросил он. – Только попробовал, и уже все?
Освободившись от его руки, она почувствовала, как сердце забилось ровнее. К ней возвращался здравый смысл, но вместе с ним нахлынула и новая волна растерянности.
В общем, ничего особенного не произошло, если оставить в стороне разыгравшееся воображение. Я помогла ему есть суп, как, вероятно, делали Франциска, Джинни, сестры в больнице. Вот и все.
Но если и в самом деле все, почему же тогда я чувствую такую опустошенность?
– Я думала, ты не любишь бульон с яйцом, – виновато произнесла она, зная, что не сможет больше поднести к его рту ни одной ложки.
– По-моему, я никогда этого не говорил. Может, я говорил, что он не принесет мне пользы. Или, может… – он почти зашептал, говорил, что мне не следует увлекаться этим. – Брэндон сделал круговое движение над своей чашкой, чуть не окунув в нее пальцы. – Но мне кажется, я никогда не говорил, что не люблю этого.
Келси посмотрела на него. Играет он со мной или это еще один плод моего воспаленного воображения? Не зная, что и думать, она нахмурилась. Если бы можно было увидеть его глаза! Они могли бы служить переводчиком…
Но на нее безучастно взирали белые бинты, лишая надежды расшифровать туманные фразы. Если в его словах была двусмысленность, то и я предложу ему свою.
– Может, и так, – проговорила она с холодком. – А может, ты забыл, нравится тебе это или нет.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
В кабинете Эла Фуллера пахло деньгами. Брэндону не нужно было видеть меблировку, он и так чувствовал, что это не жалкая берлога частного сыщика, как в фильмах Хэмфри Богарта. Во всем офисе работали бесшумные кондиционеры, у конторки секретарши благоухали тонким ароматом свежие цветы, просторное кресло с подголовником, в котором он сидел, приятно пахло новой кожей.
Но все равно здесь ему было не по себе. Ему хотелось снова оказаться с Келси на пристани, чтобы она кормила его бульоном с яйцом, который он до этого даже в рот не брал.
Странно! Совершенно невероятно. Никому другому я не позволил бы кормить себя, скорее умер бы с голоду. Но с Келси все по-другому. Когда она вела меня по пристани, мне не было страшно, я совершенно не стеснялся своего состояния. Было так приятно почувствовать, что она прижалась ко мне…
Но это же естественно. Слепой или зрячий, я остаюсь мужчиной, а любой мужчина захочет прижаться к ней. Но дело не только в этом. Я ей верю. Верю… Слово звучит просто, но на самом деле все не так просто. Когда мне помогает сестра, Грег или Франциска, я все время в напряжении, настороже, непрерывно прощупываю окружение внутренним радаром, все рефлексы на взводе, я никогда ни на кого не полагаюсь полностью. А с Келси забываю об этой изнурительной борьбе за ориентацию в пространстве. Не думаю о кишащих вокруг сотнях людей, не пытаюсь вспомнить, сколько ступеней на причале, не вздрагиваю всякий раз, когда сквозь бинты мелькают дрожащие блики. Никогда не подозревал, что может быть такое доверие.