– Есть тут кто?
Вздрогнув, Келси сообразила, что это стучится в дверь Франциска, экономка Траернов, принесшая поднос с ужином. Быстро оглядев себя в зеркале, она открыла дверь.
– Боже, дитя мое, – проговорила пожилая женщина, увидев Келси. – Ты похожа как вытащенная утонувшая мышка.
Келси невольно улыбнулась. Франциска приехала в Калифорнию из Испании пятьдесят лет назад, так что была американкой не меньше, чем Келси. Однако временами, чтобы разрядить напряженность, прибегала к этой простой уловке – коверкала английский, как делают иностранцы.
А таких напряженных моментов в доме Траернов бывало множество.
Благодарно улыбнувшись, Келси приняла у экономки поднос. Блюда были теплые, прямо из кухни, и пахли необыкновенно вкусно.
– Джинни уже дома? Когда я приехала, она играла у Марси Этвуд. Я так долго проспала, а мне хочется поговорить с ней.
– Она у себя, – сказала Франциска, подошла к кровати и взбила подушки. – Я приносила ей ужин, но она страшно беспокоится о брате, и мне кажется, она не будет есть, бедняжка.
От сознания, что и здесь виновата, у Келси сжалось сердце. Джинни, которой исполнилось всего двенадцать лет, была ее особым союзником в этом доме. А в тот ужасный вечер Келси уехала, даже не попрощавшись с ней.
– Она спрашивала меня?
Экономка соболезнующе покачала головой.
– Нет. Она очень сильно потрясена. Не хочет ни с кем разговаривать. – Расправившись с последней складкой на постели, Франциска вздохнула. – Она не находит себе места из-за Брэндона. Для нее, конечно, было тяжело узнать о смерти мистера Дугласа, но он был настолько старше ее, что не очень-то мог быть для нее братом. К тому же он вечно был занят делами. Она тоскует по мистеру Брэндону. Это мистер Брэндон всегда смешил ее.
Келси захлопала ресницами, чтобы сдержать неожиданные глупые слезы.
– Я знаю, Франциска, – нервно сжимая поднос, сказала она. – Он и в футбол учил ее играть.
Что за глупость – сейчас вдруг вспомнить об этом! Но ей никогда не забыть тот вечер – неужели это было только неделю назад? – когда она стояла у венецианского окна в кабинете Дугласа и смотрела на ухоженную лужайку, где бегали, перебрасывались мячом, кувыркались и смеялись Брэндон и Джинни. Заходящее солнце отбрасывало на них розовый отсвет, и они светились непосредственностью, чистотой и нежной привязанностью. Келси не могла отвести глаз, как будто видела перед собой запретный Эдем.
От Дугласа, конечно, это не ускользнуло. С улыбочкой он по-собственнически запустил руку в ее волосы и привлек голову к своему плечу. И пока они стояли в такой псевдоинтимной позе, он протянул руку и медленным жестом, точно садист, задернул занавеску на окне.
Боже, как она его ненавидела тогда!
А завтра его похороны.
Внезапно от запаха мяса на тарелке она почувствовала тошноту. На лбу и верхней губе выступил пот, вилка тревожно стукнула по тарелке.
– Вот что, я лучше поем вместе с Джинни, – вдруг пришло ей в голову. Она была не в силах оставаться одна. Ей хотелось, чтобы рядом был кто-то, кто тоже любил Брэндона, пусть это даже маленькая девочка, замкнувшаяся в себе и затаившая боль и обиду.
На ее стук Джинни не ответила, и тогда, балансируя подносом на колене, Келси открыла дверь без разрешения. Сначала ей показалось, что в комнате никого нет, но, когда глаза привыкли к полумраку, она разглядела Джинни, съежившуюся на диванчике у окна.
– Я не сказала «входите», – безжизненно проговорила девочка, и у Келси защемило сердце. Дети не должны говорить подобным тоном. Они могут говорить капризно или сердито, но не вот так – убито, безразлично.
– Извини. Я подумала, что ты не слышишь.
Стараясь скрыть обеспокоенность, Келси держалась как ни в чем не бывало. Она нажала на выключатель локтем, и светильник залил комнату ярким желтым светом.
Джинни, по-видимому, очень долго просидела в темноте и поэтому болезненно сощурилась и закрыла глаза руками.
– Ой! Не надо света!
– Но в темноте не разглядишь, что у тебя на тарелке.
Джинни покосилась на свой поднос.
– Ну и что? Все равно я не ем.
– А я ем.
С этими словами Келси присела на ближайшее кресло и взяла в руки вилку. Она ела в полном молчании, делая вид, будто не замечает мрачных взглядов, которые бросает на нее Джинни. Маленькое тело девочки излучало напряжение, хотя она сидела неподвижно, как статуя.