Собравшись с силами, она освободилась из его объятий и отступила на шаг назад.
— Нет! — прошептала она.
Ее сопротивление удивило лорда Лайтнинга. Он тоже отступил от нее, тяжело дыша. А потом он сказал нарочито громко:
— Вы правы. Здесь не самое удобное место для проявления наших чувств, пусть эта встреча закончится в постели.
Но вопреки своим словам он опять обнял ее и прижался к ней.
Дрожь пробежала по ее телу. В памяти тут же всплыли незабываемые подробности той первой ночи и волнующие ощущения от его ласк. Но теперь все изменилось, как и она сама. Если вначале Элизе было страшно, то теперь, независимо оттого, было ли это притворным спектаклем или нет, ей все больше хотелось соединиться с ним. Он крепко прижимал ее к себе, а его дыхание казалось ей взволнованным. Но ее мучили сомнения: было ли это чувство настоящим или притворным? Желал ли он ее точно так же, как она его? Или все это была игра?
Но едва он заговорил, как Элиза сразу поняла, что это очередное представление. Слишком громко звучал его голос. Сразу возникал вопрос: для чьих ушей предназначались его слова? Его речь походила на речь театрального любовника, чей страстный шепот долетал до задних рядов партера. Его чувства были напускными, в этом не было никаких сомнений.
Элиза высвободилась из его рук и нетвердыми шагами направилась к его спальне. Слезы застилали ей глаза. Какой же она была доверчивой глупышкой! Его любовный порыв и театральный шепот предназначались, — для кого вы бы думали? — для леди Хартвуд. Элиза только сейчас заметила, что, уходя из ее спальни, он оставил дверь полуоткрытой.
Глава 9
— Интересно, где вы так научились целоваться? Неужели когда играли роль леди Тизл в паре с викарием вашей церкви? Если это так, то мне придется в корне пересмотреть мои взгляды на строгость и чопорность провинциальных нравов! — воскликнул Хартвуд, повалившись на кровать в своей спальне. Его красивое лицо было невозмутимо спокойным, и, как обычно, легкая усмешка пряталась в уголках его губ.
Элиза промолчала. Обида на него, досада на себя — ну почему она опять поддалась его обаянию и актерским уловкам? — сжимали ее сердце. Да, днем в рабочем кабинете лорда Хартвуда было легче легкого давать обещания, что она никогда не увлечется им, не полюбит его, какие бы вольности ни позволял он себе. Она ведь клялась, что не совершит никаких сентиментальных глупостей. Они ведь заключили соглашение, согласно которому она поможет ему осуществить его замысловатый план, руководствуясь не чувствами, а исключительно благоразумием и практическими соображениями.
Но то, что днем казалось легким и, более того, разумным, ночью при свете свечей выглядело совсем по-другому. Поцелуи, пробудившие ее чувственность, по всей видимости, были с его стороны лишь ловким приемом. Судя по всему, Хартвуд был нисколько не взволнован после недавней любовной сцены, которую он разыграл ловко, искусно, продуманно, словно партию в шахматы. Но Элизе не нравилось чувствовать себя пешкой в его руках.
Внезапно она с горечью поняла, впервые осознав глубоко и ясно, почему приличной женщине никогда не позволяется находиться наедине с мужчиной. Опасность в таких встречах тет-а-тет, без компаньонки, представлял не только мужчина, пусть даже такой красивый, хитрый и коварный, как лорд Лайтнинг, опасность скрывалась именно в женщине. Изменение ее отношения к Хартвуду произошло незаметно, как-то само собой. Элиза не ожидала от себя подобной перемены. Одеяние приличной девушки больше не защищало ее, а без этой защиты она оказалась совершенно безоружной перед теми опасностями, о которых она даже не подозревала, но притягательную силу которых она ощущала все сильнее и сильнее.
— Ты молчишь, Элиза? — ласково и встревоженно спросил Хартвуд. — Неужели я так напугал тебя своей разыгранной страстью? Да, я виноват, — с грустью сознался Хартвуд. — Но пойми и меня, я сам испугался. Думаю, мне следует выбранить тебя. Ведь ты обещала не искушать меня, не подталкивать меня к нарушению собственных же правил но опять не сдержала слова. Но в душе я нисколько не виню тебя. Не стану я также угрожать тебе, расторжением нашего договора. Конечно, ты получишь свои деньги. Хотя мне следует вести себя сдержаннее и осторожнее, а то ненароком попадешь к тебе в сети, поддавшись твоим обольстительным чарам.
— Я дала вам обещание, что не увлекусь вами, — разозлилась Элиза. — И я не собираюсь его нарушать. Я человек слова.