Со смешанными чувствами наблюдаю, как Алан приседает передо мной. Его черноволосая макушка совсем близко, можно поднять руку и ощутить, какие на ощупь его волосы. Если нагнуться близко-близко, можно уловить запах хвои. В ванной я мылась гелем для душа с запахом хвойного леса. Других гелей на полке не было.
В его руках появляются теплые носки, Алан аккуратно их надевает мне на ноги. Они мне по размеру как раз. Его ладони горячие, а мои ступни холодные, именно поэтому испытываю покалывание в пальцах и мурашки на коже. Другого объяснения у меня нет, почему так остро реагирую на прикосновения Алана. Я порываюсь сказать, что в состоянии сама надеть носки и ботинки, но передумываю. Мне нравится эта ни к чему обязывающая забота. Когда на берцах затягивают шнурки, Алан тихо спрашивает:
– Не туго?
– Нет, но они мне великоваты.
– Это самый маленький размер, который я сумел найти. Думаю, километра три ты в них спокойно пройдешь.
– Три километра? Да я в жизни столько не ходила!
– Все бывает в первый раз, – тихо замечает Алан, я вижу, как он улыбается. Эта улыбка преображает его лицо, делает мягче черты лица, а уголках глаз появляются незаметные морщинки. – Машина нас ждет в том месте, где произошла авария.
– Как символично. – Иронизирую. – Другой дороги нет?
– Нет, поэтому нужно быть внимательными и осторожными.
– В смысле?
Алан, завязав крепко узел на ботинках, поднимает на меня взгляд. Хотела бы я уметь читать мысли по глазам, сразу всякое недопонимание можно было отринуть и избежать долгих разговоров. Вот чего он смотрит на меня своими черными глазищами и не мигает? О чем думает?
– Возможно, нас там ждут.
Лучше бы мне он об этом не говорил, я теперь во всей красе представляю худший вариант развития событий. Люди, заинтересованные в моей смерти, скорее всего вооружены и сами по себе опасны. А мы что? Я смотрю на Алана. Вот что он может сделать в сложившейся ситуации? Лучше бы оставил меня умирать в машине от холода, голода и страха, сейчас бы не смотрел на меня как на раздражающую мошку, от которой никакого толку.
– Есть еще варианты по спасению моей ценной шкурки, кроме как идти именно сегодня в дождь черт знает куда? Мне болеть никак нельзя, а при такой погоде подхватить простуду дело одной минуты.
– Ты можешь, конечно, остаться, но когда еще представится возможность отвезти в город, я не знаю. Может быть, через неделю, может, через месяц будет шанс незаметно покинуть поселок. – Алан застегивает на себе куртку, выжидающе смотрит. – Ну так что?
Я не горю желанием выходить на улицу. То и дело порываюсь сказать, что лучше дождаться другого момента добраться до аэропорта. Только мысль о том, что родственники будут считать меня погибшей и компанию бабушки распилят на части, заставляет сжать зубы и тоже застегнуть куртку. Алан протягивает мне еще дождевик, помогает надеть, едва прикасаясь, потом быстро зашнуровывает свои берцы. Я без воодушевления смотрю в окно, на стекле много-много капелек, отсвечивающих от приглушенного света. Мое настроение под стать погоде.
Краем глаза наблюдаю, как мужчина распределяет важные для похода вещи по карманам, задерживаю дыхание, когда в его руках появляется пистолет. Сразу же отвожу взгляд в сторону, судорожно сглатывая. Если буду скулить всю дорогу, спотыкаться и задыхаться с непривычки от ходьбы, он меня пристрелит, когда лопнет терпение. Моя задача – пережить эту ночь и благополучно добраться до дома.
– Возьми фонарик.
Мне протягивают небольшой фонарик, который помещается в кармане куртки. Алан еще раз внимательным взглядом окидывает меня с ног до головы, как генерал новобранца перед боем, выходит первым, я за ним. Не сразу мои глаза привыкают к темноте, поэтому пару раз я натыкаюсь на что-то во дворе, пока Алан не берет за руку и не тянет за собой. Наши пальцы переплетаются. Ничего личного, просто так удобнее меня вести по темноте. Мне удается справиться с внезапным теплом в ладони, который лесным пожаром несется по венам, попадает прямиком в сердце, а потом распространяется по всему телу. Я прислушиваюсь к нашим осторожным шагам, к монотонному дождю, к незнакомой местности. Спустя время я различаю в темноте широкую спину Алана перед собой, вижу очертания домов и даже гор. Наверное, днем здесь невероятная красота.
Сколько по времени мы идем по спящему поселку, не знаю. Ни одна собака не подает голос, то ли крепко спят, то ли Алан знает, мимо каких домов можно пройти без лишнего шума. Я полностью доверяю мужчине, крепко держащего меня за руку. У меня нет просто выбора, без него я обречена на смерть среди гор. Именно поэтому сжимаю зубы, иногда прикусываю губы до крови от усталости и боли в ногах. Ботинки не по размеру безжалостно натирают.