– Вода уже нагрелась? Я бы хотела принять душ. – От меня неприятно пахнет. Я привыкла принимать утром и вечером душ, пользуясь разными косметическими средствами.
– Обычно мы принимаем душ вечером, экономим воду, – Алина, обернувшись, смущенно мне улыбается, словно извиняется за предоставленные неудобства. Возмущаться бессмысленно, потому что я здесь нахожусь не на отдыхе.
– Ясно. – Примирительно улыбаюсь Алине. – А где ты была ночью? Надеюсь, не против, что сразу «тыкаю».
– Все нормально. – Улыбка девушки становится шире и ярче, заменяя весь солнечный свет. – Я была у подруги с ночевкой, брат разрешил, – понижая голос, будто боится, что нас кто-то услышит, признается: – Читали любовные романы с откровенными сценами.
Алина выглядит взволнованной и смущенной, мне хватает такта не рассмеяться от наивности девушки и не посвятить ее в подробности личной жизни братца. Вот уж точно он в курсе, что да как происходит между мужчиной и женщиной наедине друг с другом поздно ночью. Себя в расчет не беру, мои пошлые мысли были из-за сильнейшего стресса, который я пережила. Не каждый день ведь обнаруживаешь измену жениха и попадаешь в аварию, из которой без посторонней помощи не выбраться.
– Понравилось? – Румянец на смуглых щечках красноречивее всех слов выразил отношение Алины к прочитанному.
– Только Алану об этом не говори, когда он вернется домой, иначе больше не отпустит меня к Диле. Он у меня хоть и современный брат, но на некоторые вещи смотрит старомодно, – Алина закатывает глаза, показывая всем своим видом, как ее это традиционное мировоззрение мужчин достало.
Я не спрашиваю, откуда у Дилы, живущей скорее всего в такой же семье, как и Алина, современные любовные романы. Им ведь разрешено, наверное, читать только Пушкина и Лермонтова. Второй вот очень любил Кавказ, души в нем не чаял и умер где-то в этих горных ущельях. Так-с, наконец я узнала имя очаровательного и немногословного горца. И теперь, думая об Алане, я уже не испытываю тех провокационных чувств, которые охватили меня ночью. Стресс и шок сыграли со мной злую шутку, слава богу, я не опустилась до аморальности, а то было бы сейчас жутко стыдно не только перед Алиной, но и перед собой.
Я собираюсь спросить у Алины, есть ли у нее шампунь с кондиционером. Но тут мы одновременно слышим, как открывается дверь в дом, раздаются тяжелые шаги. Смотрю на девушку, вопрошая взглядом, кто это может быть, Алина напрягается и тянет руку к столешнице, к лежащему на краю ножу. На меня она не смотрит, но с ножом за спиной делает шаг вперед, заслоняя меня собой. Хватает доли секунды, чтобы покрыться мурашками от страха и почувствовать, как подгибаются ноги. Сердце громко грохочет в груди. Я перестаю дышать, считая мысленно до десяти, гипнотизируя неподвижным взглядом темную дверь. Появляется незнакомый мужчина.
Он крупный, хоть и невысок ростом. На нем костюм, расцветка которого помогает скрыться в лесах или горах. Всегда считала, что коричнево-зеленый носят в основном военные, рыбаки и грибники. В обычной жизни нужно быть фанатом милитаризма, чтобы носить одежду такого цвета. В моем окружении таких любителей нет, поэтому я с любопытством разглядываю одежду на мужчине. Ничего примечательного: куртка, штаны да тяжелые берцы. Черные волосы и густая борода просто просятся в руки профессионала. Уверена, открой Ратик в этом забытом боге месте салон, пользовался бы успехом. Надо подать ему идею.
Когда я неожиданно встречаюсь с серыми, похожими на льды Арктики, глазами, веселое настроение улетучивается. Взгляд пришедшего человека добра нам не желает.
Моментально улавливаю, как меняется воздух в помещении. Он пропитывается агрессией, угрозой и сам по себе становится тяжелым. Похожая атмосфера возникает дома у родителей, когда мы все, в том числе бабушка, собираемся за одним столом в честь какого-то семейного праздника. Каждый улыбается, делает вид, как рад видеть близких, а на деле все тихо ненавидят друг друга. Вот и незнакомец несмотря на то, что вежливо улыбается, смотрит на Алину и меня злым взглядом, словно мы виновны в его какой-то трагедии, о которой ни сном, ни духом.