— Иди к выходу. Я возьму ключи от машины, — я направился в гостиную…
Софья
Вытерла руки о бумажное полотенце, бросила его в большое мусорное ведро в шкафу и поспешила к выходу, остановилась у двери в ожидании Давида.
В какой-то момент я совсем перестала его бояться. Так как не чувствую от него никакой угрозы. И хоть он всё ещё рассматривает меня, но не предпринимает никаких попыток даже меня поцеловать.
Я бы сказала — это странно.
Разве не для того он забирал меня из дома, чтобы просто воспользоваться моим телом?
Сначала я так и рассуждала, поэтому дрожала как липка, но, чем больше проходит наше с ним общение, тем больше я понимаю, он не собирается пользоваться мной. Или может, собирается это сделать потом когда-нибудь. Он не набрасывается, не хватает меня, не прижимает в углу… в общем, как-то странно.
Может быть я просто не вызываю в нём подобной реакции.
Да что вообще за мысли.
Послышались шаги, Давид показался на лестнице, начал спускаться. Я отвернулась, чтобы не разглядывать его.
Дверь открылась, мы вышли.
Потом мы ехали в машине. Пару раз Давид задал мне вопросы про моё творчество, про концертную и конкурсную деятельность. Я с удовольствием отвечаю. А потом снова тишина.
Он как будто задумывается и прекращает со мной разговаривать.
Аккуратно ведёт машину, плавно выруливает между другим транспортом находящимся рядом с нами на дорогах города.
На удивление, я чувствую себя совершенно спокойной рядом с ним. Наверное, это я сама придумала какую-то опасность, которая должна была мне грозить рядом с ними.
Но её нет. Никакой опасности нет.
Подъехали к воротам нашего с папой дома.
Вот она моя крепость за стеной, которой я могу сейчас скрыться и пусть попробует меня оттуда заберёт, достаточно войти в дом и я в безопасности.
— Пойдёшь сама. Надеюсь, я не должен напоминать…
— Не должен, — перебила я, — вернусь через десять минут. Если не вернусь, можете идти в полицию.
Он глянул на меня и усмехнулся.
— Вперёд. Время пошло.
А я почему-то улыбнулась ему. Дернула ручку, вышла из машины.
Возле ворот я нажала на кнопку, сразу щёлкнуло, я толкнула тяжелую, железную дверь. Прошла мимо домика охраны и кивнула удивлённому мужчине за стеклом.
Не успела ступить на первую ступеньку лестницы, как услышала позади себя окрик:
— Софья, вы уже вернулись?!
— Я ненадолго, — отвечаю охраннику, а он явно чем-то сильно озабочен.
— Подождите! — снова меня позвал, я обернулась.
Что за настойчивость. Посмотрела на него и вижу метнувшийся на окна взгляд.
— Да в чём дело, здесь мой дом, вообще-то, вы что, собираетесь меня не пустить?
— Просто, ваш отец, он занят сейчас…
— А причём тут мой отец, иду к себе в комнату, — я нахмурилась.
— Я должен вас предупредить и его предупредить, что вы приехали.
— Да с чего бы это!
Я быстро пошла по лестнице, толкнула входную дверь и сразу перед глазами моими открылась ужасная, отвратительная картина — мой отец, и его друг и заместитель, полуголые почти валяются на диванах, а вокруг них танцуют полуголые девицы.
Это реально был для меня шок. Никогда я не видела папу в таком виде и в таком состоянии, причём он очень рад, даже счастлив.
Поворачивает голову, смотрит на меня и спокойно говорит:
— О, доча приехала. Гляньте, моя доча вернулась. Иди к нам, Соня, давай, — делает приглашающий жест рукой.
Я возмущённо смотрю и не понимаю, что вообще здесь происходит, когда мой папа встаёт с дивана, берёт бокал с чем-то, опрокидывает себе в рот всё содержимое. Удовлетворённо крякнул, вздрогнув, и снова на меня посмотрел.
— Доча, а ты чего вернулась?
7
Давид
Какое-то предчувствие не дало остаться в машине. На всякий случай пошел за Софьей, пока дверь не закрылась.
Не хочется остаться тут ни с чем. Хоть и есть у меня куча аргументов, но кто знает, может кое-кто на них вдруг решит наплевать и начнёт всё переигрывать.
Быстро прошел по дорожке к дому, вслед за Софьей, толкнул входную дверь и увидел… то же, что и Софья.
Картина перед нами предстала, однозначно, отвратительная. Даже я с моим тюремным прошлым и довольно обеспеченными годами до тюрьмы, не позволял себе подобного разврата. Тут я человек глубоко консервативный и традиционный. Считаю, что для удовольствия достаточно одного мужчины и одной женщины. Но ни как не двух мужчин и четырёх женщин.
Возможно, я старомоден.