Провокация.
Потянул ноздрями, вдохнул побольше. Чтобы остановить то, что зарождается прямо сейчас. Усмехнулся. А ведь у неё получилось. Вот же, маленькая дрянь.
Я не должен, не должен. С трудом унимаю дыхание.
Сука. Я хочу её трахнуть. Прямо сейчас хочу. Поставить на колени и отодрать… Сука!
Она… она знает, что я хочу. Знает. Маленькая сучка.
Сцепил челюсти, развернулся и пошёл из комнаты, хлопнул дверью.
Надолго ли меня хватит?
С таким темпами Бесу достанется совсем не девственница. Или совсем не достанется. Чёрт. Что я творю?
Софья
Ярость в его глазах. Его безумие ещё раз подтверждают мою догадку. Он сам не прочь воспользоваться мной, прежде чем отдаст каком-то бандиту в тюрьму.
Он хочет, но не может.
А что если он сможет, тогда, я буду уже не девственница и ему нечего будет отдавать.
Глупый план, но тогда, я хотя бы не поеду в тюрьму.
Боже. Это какое-то ужасное наваждение. Почему я должна строить подобные планы. Потому что мой отец оказался почти преступником. Почему почти… он и есть преступник. Но мне это за что?
Странно, но чем дальше я тут, тем меньше чувствую себя пострадавшей.
Это плохо?
Конечно, плохо.
Я начинаю привыкать к этому мужчине. Я начинаю представлять…
Как же так?
Ничего не могу с собой поделать. Я сама провоцирую его, чтобы он раз за разом приходил, возвращал меня, чтобы дотрагивался, чтобы смотрел вот как сейчас, с тихой безумной яростью… и желанием. Я сама этого хочу.
Давид вышел, хлопнув дверью, а через минуту, дверь снова открылась, он вошел с упаковкой мешков для мусора, с щёткой и совком. Раскрыл один большой мешок, взял одной рукой телевизор и начал засовывать его в мешок. Я подошла, придержала край мешка. Давид посмотрел на меня, скользнул взглядом по моей груди и продолжил засовывать телевизор.
— Я не хочу ехать в тюрьму, — сказала я тихо.
— Я ничего не могу изменить, — ответил тоже негромко.
Щёткой я подмела осколки, собрала в совок.
Снова это неприятное чувство, словно я не владею собой, собственной жизнью, собственным телом.
То, что Давид не позволяет себе — плохо. Очень плохо для меня.
Мы вдвоём собрали всё в пакеты. Давид взял за край того где телевизор, приподнял его и понёс из комнаты. На какое-то время дверь оказалась открытой. Я пошла за ним. Он вышел из квартиры и захлопнул за собой дверь. Я постояла глядя на неё, потом пошла в кухню.
Вентиляция всё ещё открыта. Но мне, почему-то, уже не хочется лезть в неё. Я села на высокий стул у стойки, закинула ногу на ногу. Сижу и смотрю на здание напротив, на людей муравьёв.
Стукнула дверь. Давид вернулся. Вошел в кухню. Бегло глянул на меня и направился к холодильнику. Налил себе воды, выпил, промочил явно пересохшее горло.
— Слушай, я понимаю, тебе не нравится то, что происходит. Объясню ситуацию. Я должен привезти тебя в тюрьму к Бесу и это не обговаривается. Твой отец задолжал мне, я задолжал Бесу. Твой отец расплатился тобой, потому что Бес захотел тебя. Если я тебя не привезу, я всё потеряю.
— Ладно, — коротко кивнула.
— Что ладно? — он прищурился.
— Я не буду убегать. Я поеду в тюрьму, к Бесу. Я согласна.
— Согласна? — смотрит, не веря в то, что я говорю.
— Да.
— В этом есть какой-то подвох? — скосил взгляд.
— Есть, — киваю.
— Какой?
— Если я поеду в тюрьму, вы меня потеряете… навсегда…
— Значит, так тому и быть, — спокойно положил руки на столешницу.
Потом резко развернулся и пошел из кухни и, судя по звукам его шагов, пошел к себе наверх.
Несколько дней я просыпаюсь утром, хожу по пентхаусу, чем-то занимаюсь, убираю, сижу напротив стола, представляя, что это пианино, стучу по нему. Готовлю еду из появляющихся в холодильнике продуктов.
Давид рано уходит и поздно приходит. Мы почти не встречаемся. Очень редко. Когда он приходит, я уже лежу в кровати, когда уходит, я ещё сплю.
Так прошла неделя, началась следующая.
Однажды вечером всё изменилось.
Хлопнула входная дверь, я привстала на кровати, чтобы тихонько подойти к двери и послушать его шаги. Сейчас они приближаются, значит, Давид идёт в направлении кухни.
Не успела я отойти от двери, как она распахнулась. Давид вошел в комнату и бросил на кровать пакет. Я остановилась.
Смотрим друг на друга, словно не виделись год. Чувствую странное — я скучаю. Скучаю по его суровому взгляду.
— Надень это, — указал на пакет, — я приду через десять минут. И расчешись, — указал на волосы.
Моё сердце бешено застучало в груди. Неужели пора?