— Да что ты такое говоришь? Вызови полицию и прогони его отсюда, — она быстро глянула на меня, я усмехнулся.
— Не могу, дочь. Не говори так. Мне нельзя, я многим ему обязан…
— Но почему я должна отдавать твои долги?
А она умная. Умнее, чем я мог предположить. Приятная. Требует, но мягко, не агрессивно. Терпеливая, и любит своего отца.
Она-то его любит. И он её должен, но не так, чтобы кинуться на меня, набить мне морду. Тюрьмы он боится больше, чем возможности расплатиться со мной своей дочерью.
— У тебя есть деньги, заплати ему, — мотнула головой в мою сторону, волосы выбились из-за уха.
Непослушная прядь. Она уже несколько раз выбивалась, но Софья упрямо возвращает её на место, за ухо. Маленькое аккуратное ушко с жемчужной серьгой.
— Я хотел заплатить, но он не хочет денег, он хочет… — Оравин осёкся.
— Нет, я никуда с ним не пойду, — она повернулась, собралась уходить из гостиной.
— Ну что ж, ладно, я понял. Значит, мы не договоримся, — я встал со стула, — тогда ждите гостей, — повернулся, чтобы уходить.
— Подожди, Давид, не торопись, — вытянул руку Оравин, я остановился.
Софья остановилась у лестницы и обернулась.
— Каких гостей, папа?
С жалким видом Оравин стоит, опустив плечи. Играет горем убитого отца. Но я-то знаю, какая хитровыдуманная эта мразь.
— Он имеет в виду, что сдаст меня полиции. Меня посадят дочь, до конца жизни. Я слишком стар для тюрьмы, я не хочу… — закрыл лицо руками, делает вид что плачет.
Как ловко он ей манипулирует.
— Почему? Что ты сделал такого? — она подошла к отцу, обняла его.
— Ох, не спрашивай, не спрашивай, — вздыхает, как всхлипывает.
— Ваш отец делал очень плохие вещи, — если надо, я помогу ей открыть глаза на не совсем законные деяния её папаши.
— Замолчи, Давид, не смей, — он быстро зыркнул на меня, вот он настоящий, вот он гад.
Такого она его ещё не знает.
— Папа, о чём он говорит?
— Тебе лучше в это не лезть.
— Почему? Почему тюрьма? — Софья жалостливо смотрит на отца.
— Малышка, прости меня Сонечка, прости. Я не должен был, я не думал, что расплата будет такой, — он обнял её.
Надоело наблюдать за его кривляниями.
— Так вы идёте? — я подошёл к двери, обернулся и посмотрел на них обоих.
Он, выдавливая слёзы и подрагивая всем телом, жалкое зрелище, и она почему-то в этот момент кажется особенно притягательной и совершенно недоступной.
Даже не знаю…
Если я сейчас повернусь и уйду, а она не пойдёт за мной… я буду разочарован.
Тогда придётся сдать Оравина со всеми его потрохами.
Надеюсь, что она всё-таки пойдёт.
— Как хотите, — я подошел к двери.
— Ладно, я пойду с вами, — сказала Софья.
Я обернулся. Кивнул.
Она отпустила руку отца, секунду постояла рядом с ним, повернулась и пошла к выходу. Я открыл перед ней дверь, она вышла и остановилась на крыльце, ожидая меня.
Да, теперь я доволен…
4
Софья
Не понимаю, что происходит.
На негнущихся ногах иду к выходу из дома. Разум мой словно затуманен словами отца, про тюрьму и серьёзные проблемы.
Ощущение, что сейчас все посмеются, я обернусь и папа скажет, это была такая шутка. И мне не нужно идти с этим человеком, и всё это просто розыгрыш. И сегодня какой-то день, когда все разыгрывают своих любимых людей, что-то типа первого апреля.
Но я уже подошла к двери, а этот человек Давид Нечаев открыл её передо мной, глянув мне в глаза, в самую их глубину.
Я прошла мимо него и остановилась на крыльце.
Жду, когда же весь этот розыгрыш закончится.
Но Давид спускается к черному лимузину, стоящему у крыльца и открывает заднюю дверь, потом поворачивается и произносит слова, от которых мне стало дурно:
— Прошу, Софья, поторопись, мне некогда.
Несколько неловких шагов, я кажется, пошатнулась. Он подошел, подал мне руку, я обернулась, может быть, в окне гостиной увижу папу. Но там никого нет. Только Нечаев рядом, и его крепкая рука.
— Я сама, — я отстранилась, от мужчины, как от заразного.
— Сама, так сама, — он снова встал у двери машины, — не испытывай моё терпение.
Словно зомбированная, не понимаю, почему я подчиняюсь и выслушиваю грубости, подхожу к машине, сажусь на заднее сидение. Нечаев обходит с другой стороны, садится назад, рядом со мной.
— Поехали, — сказал он водителю, машина тут же тронулась с места.
Не поворачивая головы, краем глаза вижу, как мы выезжаем со двора нашего дома.
Никто не бежит, не пытается догнать или остановить машину, не перекрывает проезд. Нет никого вокруг, кто бы мог меня защитить от этого человека. Я в его машине и ещё не слишком хорошо понимаю, чем мне это грозит. Не вижу и не догадываюсь о последствиях.