Подошли к стеклянному входу, двери автоматически разъехались, впуская нас в такой же стеклянный холл.
Давид пошел к лифту, я за ним. Нет ни охраны, ни рамок. Видимо в таком грандиозном сооружении всё работает автоматически. Начинено роботами, камерами слежения и сигнализациями.
И точно, когда мы подошли к стеклянному лифту, Давид остановится возле светящейся панели, по которой тут же поползла полоса сканера.
Дверь лифта открылась только после процедуры сканирования лица Давида.
Он вошел в лифт, я поспешила за ним. В лифте ни кнопок, ни зеркал ничего того, что обычно бывает в лифтах. Мы поднимаемся, и я вижу всё пространство вокруг, стеклянные холлы, круговые лестницы, какие-то шары — элементы дизайна.
Давид стоит, сунув руки в карманы, равнодушно смотрит вниз на удаляющийся первый этаж или скорее ярус.
Наконец лифт остановился. Передо мной абсолютно белый холл. Давид вышел, я за ним. Он подошел к белоснежной двери, она щёлкнула и открылась.
— Проходи, — он вошел и рукой махнул в сторону гостиной, которая, как только я вошла, оказалась передо мной.
Дверь прикрылась и щёлкнула, я обернулась, посмотрела, как она закрывается и подумала в этот момент — что если я не смогу её открыть?
Но если всё так как я думаю, мне самой не придётся её открывать. Если это жилище Нечаева, то я получается здесь наподобие пленницы.
В тот момент, когда я уйду отсюда по собственной инициативе, будет последним днём моего отца на свободе.
С нескрываемым интересом рассматриваю гостиную. Весь интерьер до оскомины белоснежный, даже глазам больно от белого цвета вокруг. В огромные стеклянные окна видны такие же грандиозные здания напротив. Дух захватывает от масштабов и видов.
На ходу расстёгивая рубашку, Давид пошел в сторону, к лестнице наверх.
Почему он раздевается?
Зубы мои снова застучали друг об друга.
Стою посередине просторной гостиной, не в состоянии сдвинуться с места. Смотрю, как мужчина пружинящим шагом поднимается по лестнице, снимает рубашку, оголяя крепкие плечи, жилистые руки с парой небольших татуировок на предплечье.
Давид поднялся наверх и скрылся за белоснежной стеной. Я осталась стоять, подрагивая от страха и неизвестности.
Что мне тут делать, в этом чуждом пространстве?
Что я тут буду делать?
Может, прикажет быть горничной, или что… дальше свою мысль не пускаю, чтобы не впасть в панику прямо здесь и сейчас.
Несколько долгих минут… не знаю, сколько прошло, прежде чем Нечаев снова показался на верхнем ярусе. Теперь на нём спортивные, тренировочные штаны и белая футболка. На ногах беговые кроссовки.
Спускается, и как будто думает о чём-то, а про меня совершенно забыл. Поворачивает голову, видит меня стоящую возле гостиной и останавливается.
— Ах, точно, — пошел в широкий проход под лестницей, — иди за мной.
Я сдвинулась с места. Сделала шаг в сторону, куда он показывает и остановилась.
— Ну, хватит, Софья, я не буду тебя кусать, — раздраженно развёл руками.
Неуверенно пошла к нему.
Куда он меня ведёт, вообще не понимаю, но иду, сквозь трепет и страх…
В широком стерильно белом коридоре несколько дверей и проход дальше.
Там впереди столовая и кухня, судя по краешку открывшегося интерьера. Но мы туда не пошли. Давид толкнул одну из дверей и предо мной открылась комната. Вернее спальня. Тут обнаружилось немного других расцветок. Серое, бежевое и совсем чуть-чуть красного в рисунках на стенах.
— Будешь пока тут жить.
— Пока?
Что он имеет в виду под этим — пока?
— Потом, возможно перейдёшь в другую комнату, — он посмотрел мне прямо в глаза, я не увидела ничего кроме серьёзного взгляда. — Там кухня и столовая, сама разберёшься, — указал в сторону стены, за которой столовая.
— Что я должна делать?
— В смысле? — он нахмурился.
— У меня будут какие-то определённые обязанности? Я должна отрабатывать… убирать, готовить…
— Что за бред. Какие ещё обязанности. Убирать тут есть кому.
— Но тогда зачем я здесь? — непонимающе смотрю ему в глаза.
Его взгляд скользнул по мне, и словно волна какая-то внутри, ощущение опасности, настороженности и нежелания понимать, зачем я здесь.
Мы с ним не просто разные люди, мы как будто с разных планет. Он слишком взрослый, слишком серьёзный и хмурый. А я… я ещё не готова и не понимаю, что от меня хочет этот человек. Не представляю никаких между мной и ним отношений. Никакого плана. Не воспринимаю и не приемлю.
Он чужд мне настолько, что почти ненавистен. Я готова всеми силами своего сердца и души начать его ненавидеть. Для этого нужно совсем немного. Большую половину дела он уже сделал, осталось совсем чуть-чуть. Но именно этого чуть-чуть я боюсь больше всего.