Приступы рвоты не прекращались, и Бобу казалось, что у него внутри сжимается и разжимается огромный кулак.
Брайан быстро вышел из машины и склонился над корчившимся в судорогах другом, пытаясь приподнять его.
— Что случилось, дружище?
Боб тупо уставился на дорогу. «Вайпер» был уже в полумиле от них и несся вперед, словно ветер.
— Ты видел?
— Что?
— Они были… — Боб не знал, что сказать. О том, что он увидел, нельзя говорить никому, даже Брайану. Если об этом узнает начальство, его просто отправят к психиатру и занесут в черный список. Он бессильно прислонился к капоту машины. Ведь он офицер полиции штата Нью-Йорк и находится при исполнении служебных обязанностей, а следовательно, не имеет права показывать свою слабость перед людьми. Могут подумать, что он просто напился.
Яростно гудя, мимо прошла еще одна машина. Боб с трудом забрался в кабину.
— Наверное, съел за завтраком какую-нибудь дрянь, — сказал он усевшемуся рядом Брайану.
— Ты жаришь яичницу желтками вверх?
— Всегда. Это полезно для сердца.
— Зато вредно для желудка. Возможно, это сальмонелла. Если жарить яичницу так, как ты, можно запросто подцепить эту гадость.
Боб посмотрел вдаль. «Вайпер» успел превратиться в далекую точку на горизонте, а через мгновение и вовсе исчез. Боб уже настолько пришел в себя, что захотел узнать, что же все-таки произошло. Он взял микрофон и включил его.
— Два-два-восемь. Мимо нас только что на бешеной скорости промчался красный «Додж Вайпер», он движется на север, если, конечно, это можно назвать движением.
Раздался щелчок и незнакомый голос ответил:
— Мы все поняли и благодарим за сообщение.
Полицейских постоянно перебрасывали в разные точки, поэтому Боб не удивился, услышав незнакомый голос из патрульной машины.
— Не надо было закладывать этого парня. — Брайан пребывал в полном неведении относительно того, что увидел его друг.
— Черт с ним. Он мчится на бешеной скорости. Не менее ста пятидесяти миль. Это квалифицируется как злоупотребление привилегиями.
Брайан рассмеялся.
— Все вы такие. Предатели до мозга костей.
Желудок Боба стал потихоньку успокаиваться, и он уже стал подумывать о чашечке кофе.
— Ну как? Пришел в себя, приятель? — спросил Брайан.
— У тебя когда-нибудь были галлюцинации?
— Пару раз были. Я видел сказочного дракона в телефонной будке.
— А как насчет ретроспекции? Кажется, по-научному это называется именно так. Например, если человек долго принимал наркотики, а потом бросил, но вдруг у него снова начинаются галлюцинации…
— Нет, такого со мной не случалось.
— Похоже, со мной произошло что-то в этом роде. В «Вайпере» я вдруг увидел… Я подумал… Ох, черт! — Боб выдавил жалкую усмешку: — Проклятая курица!
— Какая курица?
— Та самая, что снесла яйцо, которым я отравился. — Они оба рассмеялись. — Чашечка чая или кофе с печеньем сразу поставит меня на ноги.
Во Вьетнаме Боб принимал столько наркотиков, что, казалось, они выходят у него вместе с потом. Но тогда иначе было нельзя. Боб командовал разведротой, с которой уходил на долгие недели в самую чащу джунглей. Вьетнамцы прятали рис в норах, но у его людей таких тайников не было. У косоглазых были подземные полевые госпитали, наподобие тех, где работала Лой. У них были под землей даже полевые кухни. Боб выжил в джунглях только потому, что ел водяных крыс и пил болотную жижу.
Странно, но наркотики не помутили его рассудок. Напряжение, в котором постоянно находился Боб, было так велико, что они действовали как своего рода транквилизатор. Жизнь казалась не такой омерзительной, все краски становились ярче, а ляжки сайгонских шлюх не такими дряблыми. После приема очередной дозы наркотика, даже когда солнце нещадно палило прямо в лицо, Боб чувствовал едва заметное, умиротворяющее присутствие какой-то высшей силы или божества.
Может быть, галлюцинации начались потому, что рядом был Брайан? Надо же, его лучший друг женился на вьетнамке. Нарочно не придумаешь! Она работала в туннелях Чу-Чи. После службы в разведроте Боб четыре месяца занимался уничтожением таких туннелей. Сначала солдаты блокировали их, а потом поливали напалмом. Чтобы заглушить дикие вопли, доносившиеся из охваченных огнем туннелей, солдаты сами орали во всю глотку.
Сначала Боб думал, что возненавидит Лой, а потом, что никогда не сможет посмотреть ей в глаза.
Частица его сердца навсегда осталась на войне. Однако, когда обе супружеские пары стали часто встречаться за игрой в бридж, в душе у Боба выросло чувство глубокого уважения и симпатии к Лой. Боб считал, что этим чувством он обязан времени, проведенному на войне, которая теперь, как ни странно, казалась благословенной.