— Нет, я не помню ничего на подобии такого, лишь просил зачистить жизнь этой суки Лайзы. А я даже не стал в подробности вдаваться, передал дело Джафару.
— Значит, решено, — Максим хлопнул по столу обеими руками. — Со своей стороны могу организовать выезд и перехват. Господин Кхан, в этот раз никакого самосуда, — друг устало подмигивает. — Пусть лучше в тюрьме гниет. Тем более, зная какие они у вас здесь, наши точно на курорте, — снова хохотнул, а мы с отцом продолжаем молчать. — Ваша задача перехватить его и не дать скрыться. Наша — взять сполично. Судя по всему, ему будет грозить пожизненное. Но, — Максим делает паузу, прикрывая пальцами губы, вновь обдумывает слова, которые скажет нам, — так как ваша база является не совсем законной, я сделаю так, что Джафар навсегда забудет, где и кем работал, — вновь подмигивает моему отцу и улыбается, оскал настолько чертовски страшен, я даже пытаться не стану, о чем задумал Максим.
— Хорошо, Максим, — соглашается отец, но я вижу, что это решение и план ему не по вкусу, зная его, уверен, придумал куда более изощрённый способ наказания. Но Бесов прав, совершив самосуд, мы только обратим на себя внимание общественности, тем более в арсенале Зулины есть свои источники информации, которые будут на её стороне. И у нас катастрофически нет времени на что-то более изящное. Неизвестно, как Зулина обращается с моей Аминой. Сердце кровью обливается, не хочу верить, что мою любимую женщину выкрали прям из-под носа, так ловко. Если я сейчас начну сокрушаться сам на себя, мой разум затуманится, и тогда только больше дров наломаю. Я знаю, что моя рухи сильная, и во что бы то ни стало, она будет сражаться до последнего. Никто не посмеет отобрать у нас нашу жизнь, и лишить жизни ребенка, которого сейчас Амина носит под сердцем — оберегает наше дитя, дарованное Аллахом, зачатого в самую первую ночь любви.
Все пошло по плану, и когда отцу удалось вызволить Джафара из компании к себе домой, мы с Максимом сидели наготове в машине, слушая разговор между мужчинами по прослушке.
— Джафар, у меня есть к тебе разговор, — начинает отец, мужчина же напрягся, чувствует, что Башир не просто так вызвал на беседу. Хоть виду не подаёт, но руки крепко сжимает в кулаки. Скрытая камера в кабинете установлена на должном уровне, показывая все детали, а так же делает запись. Отец отправил Фатиму с Фархадом к нему домой, подальше от всей заварухи. Бедная моя мама, как она плакала, когда узнала, что случилось с нашей Аминой. Она грозилась сама лично расправиться с Зулиной, чем сильно удивила меня, эта женщина, когда-то сломленная, превратилась в настоящую сильную личность. И теперь готова на все ради нашего с Аминой счастья. От воспоминания, как она метала гром и молнию в кабинете у отца до приезда Фархада, было ощущение, что мама не просто так сокрушала свою злость на нас с отцом.
— Самир, — обращается ко мне мама, приглаживает по лицу ладонью, ищет мой взгляд. — Ты ведь знаешь, что я всегда на твоей стороне, так почему ты отпустил Амину? — Она смотрит на меня, со всей заинтересованностью, не понимая, как я сам себя ненавижу в эту секунду. Поддался слабости, боясь разрушить связь с любимой своими запретами.
— Мама, — чуть ли не стону, но тут же беру себя в руки, обретая в голосе сталь. — Я был не готов свалить на Амину всё: смерть мамы, наследство. Я не знаю, как бы она всё это перенесла. — Отхожу в сторону, потому что мне стыдно признаться матери, что струсил, побоялся, будто Амина при первой возможности сбежит от меня в Россию, как однажды смел преподнести мне сам Фархад, вселяя эту змеиную мысль. — Но сейчас я жалею об обратном, что наоборот, не смог Амине сказать об этом первым и поддержать в трудную минуту.
— Сынок, — мама вновь подходит ко мне и обнимает со спины, прикасаясь лицом к лопаткам, целует, а затем безмолвно оборачивает к себе, берёт за руки, сжимая их настолько сильно, что я бы ещё поспорил, будто женщины не обладают такой мощью. — Мы все совершаем ошибки. Но теперь, у тебя нет права на неё. Ты должен найти нашу девочку, вырвать из рук Бахтияра и Зулины, проучить этих двух, но прошу тебя только об одном: не смей брать на себя их души.
— Не стану ничего обещать, мама, — смотрю ей в глаза, говоря без слов, что будь все так, как предначертано нашей судьбой. Я полон решимости навсегда вбить в голову Бахтияра, что его отец никогда не найдет прощения у всей семьи, пусть теперь кипит в жиже огненной, и сколько бы теперь не продолжались его мучения — это не оправдывает его действия. А Зулина заплатит за свою месть, как любящая женщина, ей следовало принять сам факт, что не лишилась титула семьи, не оказалась за бортом, лишь потому, что мой отец не смог этого сделать, ведь она и ребёнок Эмиля были не виноваты в его помешательстве, а теперь, тётка сама на себя наложила мишень.