— Мы сейчас не на суде, Джафар, — теперь в игру вошёл Бесов, почувствовал, что мы можем уступить мужчине, но только не друг, который организовал всю операцию с целью захвата соучастника. — Этот вопрос решается только там. У тебя нет выбора. Или ты говоришь, что на уме у сумасшедшей женщины, либо прямо сейчас без выяснения обстоятельств ты отправляешься в закрытую одиночную камеру. — Максим подошёл ближе, расслабил плечи и пригнулся на уровень глаз с Джафаром, вселяя в него свой собственный страх. — Слыхал, что творят в одиночных камерах? А?
Джафар отрицательно машет головой, не имея никакого представления об этих коробках.
— Это хорошо, — соглашается Максим, — потому что живыми оттуда, как правило очень редко выходят. Ты понимаешь, о чем я намекаю?
— Довольно достаточно, — грубо отвечает Джафар. Затем обращает свой взор на меня: — Набирай Лайзу, я скажу, что вы пропали из виду, это начало отсчёта до взрыва. Он произойдет ровно в восемь часов, как только солнце скроется. Вы все знаете местоположение, отсюда это в пяти часах езды. Самир, если опоздаешь, хоть на минуту, Амину больше не увидишь. Зулина решила избавиться от всех Кханов, а так как девушка беременна, она тоже попадает под её руку.
Фархад моментально подлетел ко мне, обрушивая шквал ударов. Но мне удалось вывернуться так, что я оказался верхом на поваленном мужчине. Заломил ему руки, он прерывисто дышит, буквально задыхается, и я отпускаю его, затем поднимаюсь.
— Как ты смел, Самир! О, Аллах, — Фархад начал читать молитву, прося у господа прощения за всё, а за что конкретно мы не поняли.
— Не гневись, Фархад, — отец помог ему подняться, — наши дети почти женатые люди. Ну, подумаешь месяцем раньше или позже. Радуйся, скоро дедами станем, — отец хлопает того по плечу, а мужчина продолжает сверлить взглядом мою сторону. Садится на диван, усмиряя свой гнев и ярость.
— Это все их современность, — причитает. — Теперь беременная дуреха в руках вашей родственницы. Самир, я убью тебя, если с Аминой случится хоть что-то. Валентина, — он осекся, вдруг вспомнив о своей жене, — моя Валия не простит меня, даже на небесах, если с нашей дочерью случится несчастье.
— Не гневитесь, господин Рашид. У нас с Аминой все было по обоюдному согласию, — заверяю своего будущего тестя. Вновь оборачиваюсь к Джафару, давая ему его же телефон. Тот протягивает руку, и только собирается взять, я на полпути одергиваю руку, — без фокусов, — предупреждаю его, и он кивает.
— Мне нечего уже терять, — заверяет меня, и я передаю ему телефон.
Желаемое получить всегда тяжело, особенно, если ты несправедливо распределил свои силы. Пять часов езды это немало, но и немного, когда есть возможности. Подготовившись основательно к захвату Зулины и её приспешников, мы решили добраться на вертолётах, но так как шум лопастей будет слышен издали, воспользуемся группой каравана, живущих в своих шатрах недалеко от этого заброшенного здания, некогда являющимся храмом для ушедших в пустыню и не вернувшихся обратно. Это та самая плата короля Шахира за бесконечный поиск колбы времени, та самая легенда, о которой рассказывала Амина. Конечно, храм воздвиг не сам король, а кочевники, спустя много веков. Ведь легенда это вымысел народа, но когда-то она имела место быть реальностью. Наше время быстротечное, не сумев его взять за уздечку, оно будет играть против тебя. Мы сами вершители своей судьбы, и сколько бы она не испытывала раз, принимая её удары, следует выстоять любое поражение.
— Так, через пару минут приземляемся, — объявляет пилот. Я киваю головой, приготовившись к посадке, где нас условно должны принять знакомые моего отца. Башир остался в городе, я дал ему целую страницу кодов, которые необходимо будет ввести, когда ровно в восемь Зулина решит воплотить свой замысел. Счёт шёл уже на минуты. Кожа огнем горела только лишь от одной мысли, чтобы с Аминой ничего не произошло до этого времени, ибо тогда моя душа точно покинет тело, оставляя лишь одну оболочку, израненную и навсегда потерянную. Теперь, отчасти, я понимаю Максима, что значит обрести эту бездушность, идти по головам, видеть весь смрад и порок преступного мира. Наконец, приземлившись, я выпрыгнул из вертолёта, тут же зарываясь ногами в песок. Сейчас в пустыне холодно, но усыпанное золото все ещё хранит дневное тепло. Сегодня настолько тихо в этом море, что можно расслышать на далёком расстоянии песни и стрекот различных насекомых, ведущих свои жизни, исключительно в темное время суток, ибо та жара, что стоит изо дня в день напрочь выжигает всё живое. Небо по горизонту касается границы песков, создавая иллюзию вечности, и, наверное, лишь потому наши прародители стремились уходить в ту самую даль, стараясь найти ее границу, чтобы прикоснуться к небу, достать рукой до бытия, и прочувствовать сквозь себя эти мгновения времени, словно обретая силу вечной жизни.