– О, Энтони! – Виола поднялась и, обойдя столик, присела на ручку его кресла. – Леди Саре нет до тебя никакого дела.
– К чему ты клонишь?
– Она кажется милой, как ангел, но это лишь видимость, – с презрением в голосе продолжила Виола. – Единственное, что ее действительно заботит, – это деньги и положение в обществе. У тебя есть и то, и другое, и чтобы заполучить тебя, она душу продаст.
– Да, – бесстрастно согласился он, – это верно.
– Тогда зачем? – вскричала Виола. – Зачем, будучи волен выбирать из сотен девушек, ты останавливаешься на столь расчетливой и пустой, как леди Сара Монфорт? Ей никогда не сделать тебя счастливым.
– Бог мой, Виола, я вовсе не жду, что брак меня осчастливит. Это решение, продиктованное разумом. Я бы предпочел и вовсе не жениться, но раз уж обязан произвести наследника, то не могу позволить себе оттягивать неизбежное. И я выбираю молодую леди, которая более других подходит на роль герцогини, ту, что не станет требовать от меня ничего сверх денежной поддержки.
– Я понимаю, что ты на самом деле имеешь в виду, – медленно произнесла Виола. – Ты выбрал женщину, которой безразлично, что ты не любишь и не уважаешь ее, которая не станет переживать из-за отсутствия у тебя чувств к ней, коль скоро ты выдаешь ей щедрое содержание, а она произведет тебе сына.
– Именно так.
– О, Энтони, ну право же! – вскочив на ноги, в смятении воскликнула Виола. Герцог наблюдал, как она принялась расхаживать туда-сюда по комнате. Оба молчали. Виола казалась погруженной в свои мысли, и Энтони надеялся, что она пытается смириться с его решением.
Наконец она прекратила мерить шагами комнату.
– Ты уже сделал леди Саре предложение?
– Нет, – отозвался он. – Они с матерью в Париже. И собираются провести там всю осень.
– Замечательно, значит, у меня есть время, чтобы заставить тебя передумать.
Виола подарила ему ту самую очаровательную улыбку, с помощью которой ей еще в детстве удавалось выманить у брата почти все, но в этот раз Энтони остался непреклонен.
– Я не намерен менять своего решения. Если судить по твоему лицу, – добавил он, заметив, как быстро померкла ее улыбка, – так на носу конец света. Ты, кажется, весьма расстроена всем этим.
– Конечно же, я расстроена, – вновь принимаясь вышагивать по гостиной, ответила она. – Ты вот-вот совершишь непоправимую ошибку, которая не принесет тебе ничего, кроме страданий. Я умру, если ты будешь несчастен.
– Виола, ты, как обычно, слишком все драматизируешь. Меня вполне устраивает все, как есть – та жизнь, что я веду – и я не вижу, каким образом женитьба на леди Саре может испортить мое нынешнее довольство.
– Отказ от Маргерит из-за леди Сары испортил бы жизнь любого мужчины, – ответила она с таким мрачным юмором, что Энтони не сумел сдержать улыбки.
Маргерит не была секретом, но обсуждать с сестрами любовниц все же было не принято. Однако в этот раз Энтони почувствовал себя обязанным дать Виоле полное представление о своих намерениях.
– Я не собираюсь отказываться от Маргерит.
И вновь Виола замерла и потрясенно уставилась на брата.
– Не может быть, чтобы ты думал оставить ее и после женитьбы.
Он не отвел взгляда при виде укора в ее глазах.
– Почему нет?
– О, Энтони, признаю, мне омерзительна леди Сара, но такое поведение столь невообразимо жестоко, что я поверить не могу, чтобы ты на него был способен.
От этого упрека Энтони застыл.
– Ты забываешься, Виола. Тебя не касается ни мой выбор невесты, ни мои любовницы.
– Ох, Энтони, со мной не пройдут все эти герцогские замашки, – отрезала она. – Я твоя сестра, и каждый божий день мне приходится выносить боль от того, что я замужем за человеком, не испытывающим ко мне ничего, кроме презрения. Как ты можешь одобрять такое, ведь ты знаешь, сколько мне довелось страдать?
Виола всегда отличалась склонностью выражать свои чувства с изрядной долей драматизма.
– Знаю, – спокойно ответил он, – и это глубоко меня ранит. За все причиненные тебе страдания я, если б мог, удушил Хэммонда голыми руками, но наши с тобой обстоятельства разнятся.
– Чем же?
– Сара и глазом не моргнет, заведи я хоть дюжину любовниц, до тех пор пока я продолжаю обеспечивать ее. Она не чувствует ко мне никакой привязанности, как, впрочем, и я к ней. Ты же, напротив, до сих пор питаешь к Хэммонду сердечную склонность, и потому его поступки причиняют тебе боль. Хотя как ты все еще сохраняешь какие бы то ни было чувства к нему, остается для меня одной из самых непостижимых загадок, ведь этот мерзавец просто ужасно обращается с тобой.