А именно, со слов Антона выходило, что у эльфов половая связь с людьми проходит по статье «скотоложество». В переносном смысле.
При чём здесь шаблоны? Да главным образом при том, что исходя из них, любой приличный попаданец немедленно должен закадрить и уложить в койку парочку эльфиек. И ломаться они должны лишь до ближайшего сеновала. Из сказанного же магом следовало, что подобное — вымысел терзаемых спермотоксикозом фантазёров. Вменяемая эльфийка в жизни не подпустит к своему телу человека в том числе и по чисто физиологическим причинам, которые не размер полового органа, а работа гормональных систем и исходящие от человеческих тел запахи.
Данная тема была затронута в связи с исключительным сходством главы города с гномом. Да и он им, собственно, частично оказался. Точнее, чистокровным гномом был его отец.
При этом у гномов и людей какие-либо проблемы в отношениях отсутствовали. Пусть подобные связи были нечасты, но, если они возникали, их нормально воспринимали с обеих сторон. Однако, имелось одно «но». Генетика гномов подавляла человеческую, отчего от подобной связи рождались исключительно гномы. Точнее дети, обладающие в первую очередь признаками низкорослой расы. Которая, кстати, не такая уж и низкорослая.
Встав из-за стола, эльфийка церемониально поклонилась в жесте прощания, после чего удалилась в свою комнату. Предоставленный нам номер представлял собой просторную центральную гостиную, из которой можно было попасть в шесть небольших спальных комнат. Короче, временное жильё для большой компании. Разве что туалет находился на первом этаже заведения.
Из прочих удобств имелась баня и возможность за отдельную плату воспользоваться услугой местной прачечной.
Закончив с едой и попрощавшись с эльфийкой, я и Грин приступили, собственно, к обучению. При этом начал старик с ритуала. С видом занимающегося ментальным онанизмом травника-перфекциониста, он бережно разложил на столе следующую последовательность: несколько больших прессованных из трав таблеток, похожий на списанный мелок шарик, собственно бутылёк с «сияющим разумом» и напоследок пару бумажных свёртков с непонятными порошками. Дополняли всё это заранее принесённый графин с водой и добытая Антоном книга, которая оказалась учебным пособием по местному языку. Этакая «шпаргалка», которая позволит ничего не упустить и охватить максимум материала.
С видом человека готовящегося принять запрещённые вещества, я сгрёб в ладонь травяные таблетки.
— Ты что! По одной и с интервалом в пять минут! — запротестовал Грин, отобрал у меня «колёса» и разложил их в прежнем порядке.
Первая проглоченная и запитая пилюля оказалась редкостно горькой. Настолько, что горечь странным образом поднялась в рот из пищевода.
— Полглотка воды, не больше, — командовал старик.
Не дав мне задать крутящиеся на языке вопросы, он уверенно начал:
— В нашем языке нет слова «это». Точнее «это» заменено существительным «оно». Звучит с точки зрения русского не очень хорошо, но на практике путаницы не возникает, так как значение передаётся интонацией. «Оно серое» и «оно собака» произносится с разным ударением на «эртере» — «оно», — не дожидаясь принятия зелья, начал излагать Грин вводную часть.
Пробежавшись по кривизне местных местоимений, старик заставил меня выпить следующую таблетку. Ещё через пять минут, когда очередь дошла до похожего на мел вещества, моя голова начала трещать по черепным стыкам, ведь я старательно в сказанное вникал и даже пытался что-то запоминать.
— В отличии от эльфийского языка, который есть язык фонетический, наш язык довольно однозначен. Лук растение — михерт, лук оружие — даран, луковица — цах, зелёный лук — эренцах, — увлечённо вещал Грин.
От «мела» начало крутить кишки, в носу отчего-то защипало.
— Пей, — наконец указал старик на принесённый Антоном бутылёк.
Произнеся это, он достал из-за пазухи небольшой футляр, из которого вытащил и проглотил зеленоватую таблетку.
— Стимулятор, — пояснил Грин. — Вот ты не ценишь, а мне, между прочим, шесть часов подряд с тобой работать придётся. В моём-то возрасте… — пожаловался он.
— Очень даже ценю, — оторвавшись от бутылька, запротестовал я.
Жидкость, которая в первый момент показалась безвкусной, но холодной, внезапно начала жечь пищевод ментоловой прохладой.