Добравшись на расстояние выстрела, Турлог натянул тетиву, и воин рядом с Конаном упал с простреленной головой. По линии защитников он пролетело гневное рычание, но варвар успокоил воинов и приказал им лучше скрываться между камнями. Турлог попробовал еще раз, выстрелил и один уркманов, но арбалетные болты попали в камни. Воины-уркманы подошли ближе, а за ними жаждущие крови гирканцы закричали нетерпеливо, яростно вырываясь из под контроля.
Конан надеялся, что сможет подпустить Турлога в пределы досягаемости выстрелов из их луков. Но вдруг с криком, который поколебал землю, гирканцы проскочили мимо Турлога, словно буря, с обнаженными лезвиями, где, как в воде, отражалось солнце. Турлог яростно закричал, не в состоянии увидеть цель из-за спин своих безрассудных союзников. Несмотря на его проклятия, они бежали с воплями дальше.
Конан, стоя на коленях между камнями, поглядывал на опасных гигантов-уркманов, также побежавших к нему, а когда они приблизились достаточно близко, чтобы киммериец смог увидеть блеск в их фанатичных глазах, воскликнул:
— Сейчас!
Мощный залп вылетел из-за стены, будучи неровным, но все, же смертоносным с такого расстояния. Дождь стрел попал в приближающуюся линию противников, и многие из которых пали, как скошенные колосья пшеницы в поле. Не обращая более внимания ни на что, гиганты-мантталусцы перепрыгнули через стену и напали на изумленных гирканцев, сеча и рубя их.
Посылая проклятия так же, как и Турлог, Конан выхватил меч, который принадлежал к королю и бросился вслед за ними.
Уже не было времени, чтобы отдавать команды и вырабатывать какую-либо стратегию. Мантталусанцы и гирканцы сражались, как они боролись и тысячи лет назад, без приказов и планов, стиснутые в один большой клубок, где обнаженные лезвия блестели, как молнии. Длинные гирканские сабли ударялись о короткие, широкие мечи жителей Мантталуса. Звуки разрубаемой плоти и костей, были похожи на те, что издают мясницкие топоры. Умирающие уносили с собой живых, и воины спотыкались о лежащие искалеченные тела. Это была настоящая бойня, в которой никто не просил пощады, и которую никто не возглавлял, и где тысячелетняя ненависть сочилась убийствами.
Никто не стрелял из луков в этой толпе, но по краю кружил Турлог с уркманами, стреляя из арбалетов со смертельной точностью. Рослые мантталусанцы были достойными противниками длинноволосым жителям гор и немного превышали их численностью. Но они потеряли преимущество, которое давало им их положение, а арбалеты Турлога и его людей сеяли хаос в их беззащитных рядах. Двое уркманов были убиты, один пронзенный стрелой из лука во время первого и единственного залпа, и второй разрубленный надвое ударом умирающего мантталусанца.
Конан, прорубающий себе дорогу среди толпы сражающихся, столкнулся лицом к лицу с одним из оставшихся уркманов. Тот нацелился ему из арбалета прямо в лицо, но в ту, же секунду меч Конана пронзил его и вышел из спины. В момент, когда киммериец выпустил лезвие, второй из уркманов выстрелил в него из арбалета и, промазав, отшвырнул с гневом пустое оружие. Он бросился на Конана с саблей, целясь в голову. Конан отскочил от свистящего лезвия, а его собственный меч рассек воздух, словно голубое пламя, разрубив череп уркмана вместе со шлемом.
Тогда варвар и увидел Турлога. Гирканец искал что-то на своем поясе, и Конан понял, что у того кончились стрелы для арбалета.
— Мы испробовали этой горячей жизни, — вызывающе сказал Конан, — и все еще оба живы. Подойди и попробуй-ка холодной стали!
Взорвавшись диким смехом, гирканец вытащил свой клинок, который заблестел холодным блеском в лучах утреннего солнца. Турлог был высоким мужчиной из гирканского княжеского дома, стройным и ловким, как рысь, с пляшущими и наглыми глазами и ртом, искривленным в усмешке, столь же жестокой, как удар меча.
— Я поставил свою жизнь за этот небольшой сверток с бумагами, Конан, — засмеялся он, когда лезвия ударили друг о друга.
Борьба вокруг замерла, и воины отступили, задыхаясь от усилий и с окрашенными кровью мечами, чтобы понаблюдать, как их вожди сражаются в поединке.
Стальные лезвия сверкали на солнце, ударялись друг о друга и отскакивали, как будто бы наделенные собственной жизнью. К счастью для Конана, его запястья были твердыми, словно сталь, глаза, быстрыми и верными, как у сокола, а мозг и мышцы, работающими идеально. Турлог бросил против него все свои врожденные способности, присущие нации отличных фехтовальщиков, всё искусство обучения мастеров Запада и Востока, всю первобытную хитрость, приобретенную в бесчисленных и жестоких стычках в отдаленных уголках мира.