— Еще передумаешь.
— И думать нечего.
— Поживем, малыш, поглядим…
Чтобы выспаться и восстановить силы, Жару хватало трех, от силы четырех часов сна. В дубильню он являлся первым, а уходил из нее последним, ночевал в хижине, которую сам же и соорудил из камыша. Стояло жаркое время года, а льняное покрывало, которое ссудил ему хозяин, было очень грубым и толстым, так что обстановка для отдыха была не очень подходящей.
Уже давно стемнело, а Жар только-только добрался до своего логова. И вдруг почувствовал, что в шалаше он не один.
— Эй, кто здесь?
Под покрывалом что-то зашевелилось.
Сдернув покрывало, Жар обнаружил под ним голую девицу, неловко пытающуюся прикрыть ладонями груди и низ живота. Ни красоткой, ни дурнушкой назвать ее было нельзя, так, серединка на половинку, ни то ни се, лет этак двадцати от роду.
— Ты кто?
— Своячка твоего хозяина… Я тебя в мастерской приметила. И до того ты мне глянулся, что терпения не хватило… Ну мочи не было удобной минуты дожидаться. Знакомиться, там. И все такое.
— Ты очень правильно придумала, красавица моя.
Перевернувшись на спину, она потянулась обеими руками к молодому человеку, освобождавшемуся от набедренной повязки.
— Мне как раз стало чего-то не хватать, — объявил он гостье. — Так что ты вовремя.
Она приняла его богатырское тело с нетерпеливой жадностью распаленной кошки.
Хорошее ремесло, виды на будущее, благосклонность хозяина, а еще вот эта, которая сама откуда-то взялась, и как бы хозяйка, и не совсем недотрога, и вроде бы на все согласная… Чего еще надо этому Жару?
13
Когда Молчун объявил отцу Ясны, что уходит, тот так рассвирепел, что посулил потащить несостоявшегося помощника в суд: дом-то, который они подрядились строить, еще не готов.
Поразмыслив о своих обязательствах и взвесив, что хорошо, а что — не очень, Молчун согласился, что не дело бежать из Фив, не развязавшись со всеми договорами и уговорами.
Хозяин сразу же успокоился и предложил Молчуну присесть.
— Прости меня, я погорячился.
— У вас на то были причины: даже если я буду строить в одиночку, и то мы успеем сдать работу к сроку.
— Почему ты не хочешь стать моим помощником и жениться на моей дочке?
— А она вам не говорила?
— Нет, но я же вижу, что она затосковала. А какая еще может быть тому причина, если не ты?
— Ваша правда, я люблю вашу дочь.
— Нуты даешь! Совсем ничего не понимаю! Она нос воротит, что ли? Так я ее обломаю.
— А если она вас не послушает?
— Пусть только попробует!
— Не мучайтесь, я все решил и не передумаю.
— Ну почему, почему такое упрямство?
— Потому что я собираюсь вступить в братство Места Истины.
— Так ведь… это же невозможно! С чего ты взял, что тебя примут?
— Я вырос в этой деревне мастеровых.
— Вот оно что… Потому-то ты и работаешь не так, как другие! И переубедить тебя, я вижу, не сможет никакой веский довод.
— Вообще ничто не сможет.
— Знаешь, мне тоже тоскливо стало… Но у нас еще есть время для радости. Почему бы нам не прожить эти оставшиеся дни счастливо? Вот и будем жить счастливо, все мы, втроем. Закончишь этот дом, Молчун, и уйдешь.
Дней за пятнадцать Жар наработал столько, что другому и за три месяца не управиться. Никто из рабочих не умел дубить кожи лучше, чем он, и потому ему на выделку доставались те, на которые был самый большой спрос, а еще хозяин доверял ему самые дорогие заготовки. Хозяин знал, что совестливый юноша семь раз отмерит и лишь затем возьмется за нож, так что на подготовку уходило даже больше времени, чем требовалось. Всегда выбрасывая едва завонявшее масло, юноша уже этой своей тягой к совершенству обеспечивал все более высокое качество, и даже из заурядных кож у него получались такие сандалии, которые мог себе позволить разве что крупный землевладелец.
Изогнутым ножом он вырезал из выделанной и совсем мягкой козьей кожи тонкие ремешки. Потом они будут натянуты крест-накрест и закреплены металлическими поясками. И молоденький военачальник сможет горделиво щеголять своим новеньким щитом.
— Так это ты тот самый новенький?
Голос резкий, спесивый, властный. Но Жар и бровью не повел. Знай себе кроит кожу дальше.
— С тобой младший предводитель говорит, а военачальники не терпят, когда к ним поворачиваются спиной.
— Я заказчиками не занимаюсь… Обратитесь к хозяину.
— Но мне-то ты нужен. Верно, это ты и есть — и силен, как дикий годовалый бычок, и кто иной смог бы одним махом уложить пару грубиянов? А те двое драться умели.