И тогда все селение окажется в ловушке. И мышеловка захлопнется.
Мехи в задумчивости забарабанил пальцами по крупу жены.
— Кобылка… это же моя кобылка, верно?
Серкета услужливо выгнулась в талии, подвигая к мужу свой уже обласканный им таз.
— Да-да, я вся — твоя… Еще хочу. Давай еще раз.
— Ненасытная!
— А почему бы и нет? Разве это не естественно? Коль уж мне так повезло с муженьком. Такой безотказный. И никогда не устает.
— Знаешь, Серкета, что-то твой отец меня беспокоит.
— Ах… а почему?
— Да голову он потерял.
— А я как-то ничего не замечала.
— Ты с ним не работаешь. Знаешь, кто мне уже сказал об этом? Фиванский градоправитель, лично, посоветовал быть начеку. Представь себе: важное собрание, а твой отец бормочет что-то непонятное. Потом выступает с отчетом и путается в цифрах. А потом и вовсе впадает в ступор и ничего не видит и не слышит. И довольно долго. За последнее время — а я не расстаюсь с ним вот уже несколько дней подряд — такое бывает все чаще. И приступы эти все заметнее. Разумеется, я ничего не сказал градоправителю и даже попробовал рассеять его страхи. Жаль, конечно, но хуже всего то, что отец твой отрицает очевидное. В подобном состоянии он даже не замечает, что его, так сказать, долго не было. И ничего не запоминает.
— Что же делать?
— Поговори с его целителем и попроси его назначить лечение. Если такое лечится, конечно. Но стеснять отца ни в коем случае нельзя. Если бы не этот его докучливый недуг…
Серкета присела на краешек ложа.
— В чем он выражается?
— Боюсь и говорить.
— Я — твоя жена, Мехи, и я хочу знать!
— До чего же это жутко…
— Рассказывай, говорю тебе!
— Знаешь, милая, за тебя страшно. Тебе, наверное, будет неприятно. И больно.
Мехи понизил голос, словно бы опасаясь, что их кто-то подслушивает.
— Поехали мы с отцом твоим в один удел, проверять, как тамошнее население подати платит. Меня он взял, чтобы я проследил за кое-какими мелочами. И вдруг он накидывается на случившуюся там девочку, хватает и… ну, пытается ее изнасиловать. Хорошо, я проворнее его и не дал довести до греха. Повезло, и худшего не случилось. А потом, когда он пришел в себя, он был не в состоянии вспомнить хоть что-либо об этом ужасном случае.
— А… кто-нибудь видел?
— Мать малышки.
— Она же подаст салобу!
— Могу тебя успокоить. Я из кожи лез, чтобы уладить дело миром. Все ей растолковал и подарил дойную корову и четыре мешка полбы. Лишь бы она забыла о случившейся неприятности. Но я же не всегда буду с ним рядом. И очень опасаюсь, как бы он опять не взялся за то же…
Еще немного, и у Серкеты начнется истерика.
— И пойдет о нас дурная слава, а все наше добро…
— Я тебя люблю, милая, тебя. За то, что ты такая, как есть… А не за что-то еще. Если бы только не недуг твоего отца…
Серкете стало все ясно: она должна переписать или как-то иначе перевести семейное состояние на свое имя и ни в коем случае не подпадать под власть какой-то там душевной болезни. А вдруг хворь обрушится на отца вдали от Фив, на краю какого-нибудь села? И подсунут ему расписку, а он подмахнет. И прости прощай наследие предков. То есть ее наследство. Нет, мысль о бедности Серкету никогда не грела. К счастью, она замужем за Мехи и ее муж — воистину ясновидящий. И вовремя обнаружил грозную опасность.
— А ты мог бы установить над моим отцом постоянный надзор?
— Ты что?..
— Прикажи своим воинам незаметно следить за ним. Если он вдруг выкинет что-то не то, они смогут сразу же вмешаться. Ну и тебе доложат.
— Это же превышение полномочий, и…
— Сделай это для нас, Мехи! Пойми же, от этого зависит наше будущее.
Старший предводитель сделал вид, что задумался. На самом деле он уже предложил именно такое решение фиванскому градоправителю, и тот его одобрил.
— Если вышестоящие узнают, я буду сурово наказан за злоупотребление властью. Но рискну. Ради тебя, моя сладкая.
Серкета обхватила мужнее туловище обеими руками.
— Ты не пожалеешь об этом… И я тоже не буду сидеть сложа руки.
— Ты, главное, с его лекарем поговори.
— Само собой… А еще и с законниками посоветуюсь. Я же единственная дочь, значит, мой долг — оберегать семейное достояние. А моя семья теперь — это ты. И наши будущие дети.
Он заставил ее лечь на спину и потом навалился на нее всей своей тяжестью.
— А сколько бы ты хотела? Этих детей?
— Ну, четверых… пятерых…