Окончательно просыпаюсь, мечтая, чтоб сон продолжился, но замечаю чужое присутствие. Черт побери! Ян в реальном домашнем свитере садится напротив меня как ни в чем не бывало и смеется, а я в шоке от него шарахаюсь.
— Какой смысл? — на автомате спрашиваю я, совершенно не понимая, что происходит.
— Того, что ты тут осталась. Ты спишь, а не работаешь. Что за бессмысленное геройство?
Перевожу взгляд на монитор и диалог с Лив, быстро сворачивая окна и оставляя исключительно рабочие.
— Простите… — несколько раз моргаю, постепенно приходя в себя. Наверное, я все еще сплю.
— Давай на “ты”. Я отключил камеры, снизу, не волнуйся. Никто не знает, что я тут с тобой, — он дружелюбно улыбается, доставая что-то из пакетов.
Перевожу взгляд на часы — я спала полчаса. Выходит, он вернулся сюда спустя два.
— А Кира не против, что ты вернулся в офис? — ужасно непривычно оказывается обращаться к нему не как к Боссу, а как к знакомому или другу. К кому-то, с кем ты на равных.
— А ты ревнуешь? — провокация, но я не поддаюсь.
— Я бы не стала оставлять беременную жену дома одну.
Ян внезапно взрывается хохотом.
— Ха-ха-ха! Кира? Беременна? О боже, ха-ха!
— Что смешного, я не понимаю…
— Ты понимаешь сложнейшие программные коды, но не можешь разобраться в человеческих отношениях, — прыскает он, — между нами с ней ничего, кроме работы. И никакая она не беременная.
Он достал кофе, выпечку и два супа в посудине.
— Тебе надо поесть. Я взял тебе, заехав по пути из дома. Не могу спать спокойно, зная, что тут трудятся без премий на чистом энтузиазме…
Я буквально теряю дар речи. Может, его подменили? Это самый живой человек из всех живых, а никакой не робот. За мной ухаживали подобным образом другие парни, а потом жестко использовали в своих целях. Больше я на это не куплюсь. Отодвигаю тарелки, хмурясь, намекая, что могу сама себя накормить.
— Не забывай, что я все еще твой босс, хоть и в домашнем свитере. Это приказ директора. Ешь.
Если я не попробую, он меня уволит. С другой стороны, мне хочется попробовать. Мне многое что хочется попробовать… Глотаю бульон и понимаю, что практически никогда не ела блюда подобного качества. Быстро доходит, если меня не подводят когнитивные способности, что он это все взял в ресторане.
— Мне бы и из обычной забегаловки польстило.
— Я не могу позволить своим сотрудникам гробить желудок и питаться черт-те чем, — жестко заявляет он, намекая, что программисты получают огромные зарплаты, а едят что-то на бегу, и чаще всего сомнительного качества. Ян ест вместе со мной, и мне все еще кажется, что это сон. Такой вкусный, приятный и светлый (хоть сейчас и глубокая ночь, а из света только мониторы) сон.
— Если она не беременная, — осторожно начинаю я, — то почему тогда ты ее так упорно успокаивал? — без претензий, совершенно спокойно, уточняю почти шепотом.
— Она весьма ценный сотрудник. У тебя я заметил характер, у нее он тоже присутствует. Не наблюдать же мне за цирком со стороны, — “у тебя заметил характер” звучит невероятно приятно, что я улыбаюсь, пока он продолжает, — между нами, но, — он сам говорит шепотом, наклоняясь ко мне, а сердце буквально падает к ногам, к его ногам, — она пережила тяжелое выгорание и лечила депрессию, а сейчас не может слезть с антидепрессантов. За мной ухлестывала не один месяц, но, как видишь, я предпочел вернуться и поработать вместе с тобой, а не кувыркаться в постели с ней.
Он отстраняется, продолжая есть и оставляет меня в бешено-движущихся размышлениях. “Я предпочел вернуться” и “поработать с тобой” сводят с ума, что у меня кружится голова.
— А как же запрет на отношения? — почти проснувшаяся, не могу удержаться от вопроса.
Он смеется также, как на мое заявление по поводу беременности Киры.
— Разве то, что я со вниманием отнесся к здоровью своих подчиненных и выбрал дело всей корпорации, потому что горю тем, что мы делаем, и стремлюсь защищать то, что мне дорого, называется отношениями?
И этими словами он резко проводит черту между мной и собой, вновь отодвигая на приличную дистанцию. Глубоко вздыхаю, чувствуя, что дело не только в этом. Интуитивно это не все. Либо он боится отношений и не стремится к новым, либо… я все оправдываю, на что-то надеясь, а по факту все блажь.