Проверяю чат с Яном, но телефон перестал ловить сеть. Черт. Возвращаемся домой, накупив еще всякой мелочи. Я вроде должна радоваться тому, что мы с отцом провели время вместе, но почему-то все кажется несколько искусственным. Что я переживаю за сообщение человека, который, по сути, мне никто.
В квартире быстро выясняется, что Ян перестал отвечать и в рабочем чате. Так. Я обещала себе отключиться от должностных обязанностей. Никакого Босса, никаких инцидентов, только папа и елка. Я не должна работать на чужую семью, пока не налажу отношения в своей.
— Что такое? Проблемы? — отец, должно быть, лицезрел мои сдвинутые брови и прикушенную от стресса губу.
— Нет, ничего. Я полностью твоя, — звучит это странно, на что он усмехается и ставит ель в ведерко, заполненное гелем, в которое предстоит подливать воду, — такое ощущение, что ты неравнодушна к этому своему Боссу.
Помогаю ему поставить “красавицу” на пол и отвечаю:
— Неравнодушна к работе, которая нас объединяет и только.
Он вздергивает бровь и заключает:
— Надеюсь, ты ответила честно.
Неуверенно качаю головой в знак согласия и достаю ленты, банты и того самого Ангела. Мы на пару украшаем елку и я чувствую единение с ним такой силы, какого раньше никогда не бывало… Папа спрашивает, на какую ветку повесить, чтобы было красивее, и мы оба ошибаемся, потому что ничего не смыслим в дизайне. Распыляем искусственный снег из баллончика, вешаем шары и гирлянды, даже решаем заморочиться и проткнуть попкорн, чтобы нанизать его на веревку и украсить нашу невзрачную прелесть, которая, к слову, уже перестала таковой выглядеть. Ведро с гелем скрыли юбочкой для нижнего яруса елки, и она совершенно преобразилась! Вот, что делают деньги и вся эта мишура — в прямом смысле — с объектом нашего внимания. Якобы улучшилась, но суть осталась та же. Отвлечение…
— Давай еще сфотографируемся на память, — предлагает отец, и это совершенно сбивает с толку — раньше он никогда, никогда не был таким сентиментальным.
— Что с тобой? Ты сам не свой, ха-ха, — укоряю его, хихикая.
— Вот именно, я же обещал поменяться.
Мы встаем у елки, делаем селфи, и я обещаю распечатать фото завтра, сразу после работы. А он укоряет в ответ:
— Ага, если не заработаешься до рассвета.
— Да ну тебя.
— Твоя работа от слова “раб”, и ты позволяешь собою пользоваться.
— Кто бы говорил… — и мы вместе смеемся, зная, что заранее проиграли в этом споре оба.
К слову о работе: когда мы поужинали, посмотрели вместе ситком и я взяла в руки ноут, в чате коллег, тем временем, поднялась такая суета, что все чуть ли не материли друг друга, упоминая Яна, но тот никак не откликался. Он буквально испарился, перестав отзываться и заходить в сеть. В личной переписке тоже самое.
Эллен написала:
“Я звонила Боссу, но у него недоступен абонент. Кто-то знает, что с ним?”
Кира ей ответила:
“Он объявится. Нам нужно как можно скорее решить проблему, вашу мать”
Джоселин напечатала:
“Он бы предупредил заранее. Сейчас мы справимся, а после нам понадобится закрытая информация и срочно. Кому-то придется навестить его лично”
“Навестить лично” — мертвым грузом опадает у меня в душе. Проверяю последние его сообщения, и несмотря на то, что сейчас десять вечера, он заходил лишь в семь утра.
Ян пропал… и не только для меня, но и для всех остальных.
Глава 8.1. Три дня без
День 1. Понедельник. Формирование привычки
Просыпаться оказалось крайне тяжело: голова раскалывалась, в глазах словно не песок, а целая пустыня, одеяло превратилось в бетонную плиту и придавило всей своей крохотной массой… Ян пропал и нет, я не рыдала по этому поводу на ночь глядя, а всего лишь работала чуть больше, чем положено. Или не чуть. Ян пропал, и мы все ощутили, как лишились буквально ангела-хранителя компании, кружащегося над нашими головами и озаряющими наше дело.
Будильник трезвонит так, что мне хочется кинуть телефон в стену, но я сдерживаюсь. Это стоит огромных усилий, клянусь. Еще минут десять тупо гляжу в стену, “прогружая” всю систему, зависаю, залипаю на Ангела, что украшает верхушку ели, а она сама виднеется в проеме двери в гостиную. Проверяю чаты, но Ян так и не появился. Нигде.