Ватными ногами топаю в ванную, и как во сне слышу прощания отца:
— Удачного тебе дня, Мари. Я выезжаю на подмогу своим, — говорит он и хлопает дверью.
Включаю душ, греясь под горячими потоками и думаю: “Мари”? Раньше он обращался ко мне “Солнце”, “доча”, или “Мария”, если хотел сделать выговор. И Ян пропал наверняка не потому, что такой безотственный. Люди порой становятся такими странными. Или странным стало мое восприятие их?..
Выключаю воду, поворачивая вентиль, одеваюсь и думаю: почему в его исчезновении так хочется винить себя и тот вчерашний диалог? Он же не мог бросить все и кинуть сотрудников. Угрызения совести появляются лишь тогда, когда событие становится неподвластным, а мы все еще пытаемся подчинить его себе.
Выхожу из дома, сажусь в такси, втыкаю наушники и переслушиваю его голосовое. Оно всего в минуту длиной, но в нем — вся его боль, все его переживания, и хотя бы так я чувствую его рядом. Не знаю… это сильнее меня. Наверное, мне хочется понять все подтексты, что он скрыл в этом откровении, и оттого запись становится еще привлекательнее.
“…они не знают, каких усилий требуется для удержания хотя бы того, что есть” — Джоселин права: Ян бы предупредил. Он буквально исповедовался, но зашифрованно. Чувствую себя самым глупым и несостоятельным человеком на свете, не в силах разгадать послание. Потому что красной нитью через все прослеживается двузначность.
“...Вечно выбирать между кровью и совестью.” — эта фраза заботит меня больше всего: это, скорее всего, жуткая метафора, переносное значение, но что такое он приносит в жертву?
“...Вечно проигрывать, просто чтоб продолжать играть” — у меня окончательно ломается мозг, и двукратный повтор записи не помогает. Всю оставшуюся дорогу молча смотрю на пейзажи за стеклом, не видя их, потому что перед глазами совершенно другие картинки, а в голове — заботы и переживания. Мы уже подъезжаем к офису, и я обещаю себе расспросить Яна при любой удобной возможности. Разумеется, если он объявится.
— А Босс вообще пропадал так раньше? Проект не стопорился? — спрашиваю Эллен, усаживаясь за стол и включая ноут.
— Конечно пропадал, и не раз. Иногда исчезал на день, иногда на неделю, — тяжело сглатываю, — обычно предупреждал, а тут… видимо решил, что мы стали слишком самостоятельными, — она хохотнула, а мне что-то совсем не до смеха, — раньше он распределял задачи и заходил в чат, но сейчас полный игнор. Может, родители срочно вызвали его в Нью-Йорк и перекинули другие заботы.
Включаюсь в работу и как бы между делом уточняю:
— Значит, все здесь в курсе, что у него с ними м… определенные проблемы?
Но Эллен вкрадчиво спрашивает:
— Какие проблемы?
У-упс… Глупо хихикаю, махая ладонью.
— Э… я просто предположила.
Но Эллен, естественно, что-то сразу заподозрила:
— У вас какие-то особые отношения?
Очень громко смеюсь, что коллеги в радиусе десяти метров оборачиваются и с осуждением палят на нас двоих.
— Поверь, если бы были те самые “отношения”, — показываю пальцами кавычки, качая головой, — то я бы знала, где он сейчас. И не задавала бы изначально такие вопросы, верно?
Сводничества мне тут еще не хватало. Эллен хмурится, но вскоре отстает, и мы обе утыкаемся в мониторы. Проходит час, но я не могу думать о том, что коллеги знают о нем некоторую подноготную, но детали тщательно скрыты. Следовательно, он разоткровенничался лишь со мной. Как он не побоялся сплетен? Надо быть осторожнее, потому что даже мое уточнение может их спровоцировать. И вот тогда Ян на сто процентов во мне разочаруется.
Проходит второй, третий час, а я каждые двадцать минут проверяю то рабочий чат, то личный с телефона, но Босса нигде нет. Ни малейшего следа. Меня начинает раздражать, что я отвлекаюсь на эти бессмысленные “проверки”, но после каждой такой мне становится легче. Правда, временно. Я жду ответа, но ничего не происходит.
Проходит пятый, шестой час, чиним инциденты, приходится сконцентрироваться, что аж вливаю в себя литр кофе. Из-за того, что Яна нет, каждому из нас приходится трудиться в полтора раза усерднее. Надеюсь, у него уважительная причина.
Восьмой, девятый час — очередная переработка. Даже если в его отлучке не по моей вине, то почему мой желудок скручивает в три погибели, кишки холодеют, замораживаясь, от неприятного предчувствия? Вообще, из-за чего я переживаю, начнем с этого? Ну пропал, и пропал. Вернется. “Вечное внушение, будто бы я не состоятелен…” — вспоминаю цитату из его голосового и нервотрепка начинается сначала.