По менструальному календарю у меня овуляция, и мне хочется с кем-то покувыркаться, но сил хватает только вернутся домой с коллегами на такси, попрощаться с ними, раздеться и лечь в постель, пытаясь заснуть в одиночестве, потому что отец так и не вернулся с работы. В последний раз проверяю, зашел ли Ян, и когда вижу привычную картину, откладываю телефон подальше и накрываюсь одеялом с головой.
Он-то, скорее всего, даже не думает обо мне! Ворочаюсь еще с час, думая, уже станцевать макарену, чтобы проклятое тело отрубилось из-за усталости. Снова проверяю чаты, осознавая, что такими действиями только разгоняю болезненную привычку. И кому хуже? Только мне. Пью снотворное и засыпаю с мыслями, что начинаю ненавидеть Яна.
День 2. Вторник. Попытка смирения
Паршиво осознавать, что Ян, внешне такой холодный и отстраненный (это не только мое мнение, если что) своей заботливостью и участием посмел вызвать у меня самые противоречивые эмоции; в отказе от привычки самый болезненный день именно первый, а после тебя попускает. Вот и меня попустило, правда, тут приходилось мириться с тем, что у меня словно отобрали игрушку, пока с той ты еще не наигрался. Тот, кто отбирает и является той игрушкой. Оттого обиднее вдвойне.
— У меня не слишком приятные вести, — залетает Кира в офис и сообщает всем, изрядно нервничая, — мне пришлось навестить Яна для получения ключей к конфиденциальным переговорам, но… — мы все, кажется, одновременно задерживаем дыхание, — нашего Босса там не оказалось.
Все коллеги переглядываются и я понимаю: происходящее у них впервые. Кира, поймавшая свою минуту славы, продолжает:
— Соседи видели его только два дня назад. Если в течение суток ничего не изменится, будем обзванивать больницы. Сейчас временно перераспределим обязанности.
Может ли быть такое, что он заперся и не выходит, поэтому никто и не видел? А зачем? А если он уехал к родителям? Меня задело, что именно Кира решила навестить Яна — значит, она знала его место жительства. Но даже ей он не сообщил, что происходит.
— Попробуем запеленговать его местоположение, — предлагает Джек, специалист по геоинформационным системам, — рабочий аккаунт — единственный, который нам известен?
Все уверенно кивают, естественно, кроме меня. Он пробивает IP и тяжело вздыхает — его домашний адрес. Выходит, мне придется сознаться, что мы общались с ним лично? И тогда все точно подумают, что у нас "особые" отношения. Нет, только не это. А если с ним что-то случилось и он лежит без сознания где-то вне дома? Что, если моя сознательность может спасти ему жизнь? На кону не моя должность, а сам Ян.
Глава 8.2. Три дня без
Нет. разумеется, я бы перепробовала все, но только бы не созналась. Еще чего! На то я и программист, чтобы искать выходы там, где их логически может не быть. Скачиваю программу Джека и понимаю, как именно он проворачивал переленгование — загружаю адрес личного аккаунта Яна, но... и там результат тот же. Капут. Варианта два: либо он без сознания у себя дома, либо имеет второй телефон и другую жизнь, что крайне сомнительно.
Вспоминаю диалог с Лив, которой я так и не ответила: а что, если Ян свалил в Швецию? Ха-ха. Не сдержался и решил навестить любимую раньше времени. Нет, такого не может быть, это все моя паранойя и тревога. Или может?..
“...теперь я являюсь тем, от кого они бы предпочли отказаться” — вспоминаю его сообщение и в который раз схожу с ума. “Деньги обесцениваются. Впрочем, как и многие человеческие жизни” — что он точно имел в виду? Какие жизни? “Кровь и совесть” — это не смешно. Почему я общаюсь со своими подозрениями, а не с самим Яном? Боже, на кого он нас оставил?
“Но они не знают, каких усилий требуется для удержания хотя бы того, что есть.” — и добивающее следом:
“Играть по чужим правилам, чтобы потом установить свои.” — что, если он погряз в огромных проблемах с кредиторами? Может, он сейчас вовсе скрывается? Но почему он выбрал именно меня для такого чистосердечного признания?