Пальцы, тем временем, медленно-медленно пробираются к щели между ног, утопая в благостной слизи, означающей крайней степени возбуждение. Блуждают вдоль скользких лепестков, разгоряченных и влажных; погружаются внутрь, сантиметр за сантиметром, пока оба пальца — средний и безымянный — не оказываются целиком внутри.
Что, если бы Ян взял меня прямо на его рабочем столе, м? Смахнул в стороны папки, бумажки и канцелярию, откинул синий пиджак, ловко расстегнул ремень вместе с ширинкой, и пока я ему энергично отсасываю, вбирая налившимися от экстаза губами головку члена, коллеги за стенкой бы обсуждали, почему я задержалась в кабинете директора, а оттуда слышится грохот. “Он совершенно бездушный. А ты — новая подопытная” — о да, еще какой бездушный, а я еще какая подопытная. Нет, если карьерная лестница предполагает постель, то я еще как согласна по ней взбираться. Ян ухмыляясь, шепотом говорит: “Отношения, вообще-то, в Аресе запрещены”, а сам тыкается головкой в самое преддверие входа, наклоняется ко мне, а я перехватываю член руками и сама вставляю его, плавно вводя до самой матки, чувствуя, как мышцы влагалища сжимают его орган со всей силы.
Хочу застонать от удовольствия, но Ян накрывает мой рот ладонью, двигается быстрее, вбиваясь и вбиваясь, стол трясется, папки, оказавшиеся на самом краю стола, падают с него, образуя дополнительный грохот. Хихикаю, но Босс крепко целует меня, молча прося, чтоб я заткнулась. И я затыкаюсь.
Обхватываю его лицо обеими руками и углубляю поцелуй, с трудом понимая, что эта ледяная статуя в отрыве от всех остальных со мной превратилась в горячее пламя, желающее подчинить себе и “пометить” территорию. “Переработки не оплачиваются, говоришь? Если плата будет в таком виде, то я готова пахать до климакса” — говорю Яну и мы оба ржем. “Как там твое перенапряжение? Почувствовала?” — издевается он, а я шепчу, отчего он сильнее заводится: “За каждым перенапряжением должна последовать разрядка”. Ян улыбается, пробираясь пальцами под блузку, поднимает ее края до ключиц, отодвигает в сторону лиф, и лицезреет обе груди; зрелище, я вижу по глазам, его восхищает, он наклоняется к правому соску и прикусывает за краешек.
Я настолько привыкаю к наполненности внутри, не чувствуя ее прежде давно, что будто сливаюсь с ним в единое целое. Я бы сидела весь день на его члене, пока он работает, изредка привставая, чтоб тряхнуть ягодицами. Фантазия наслаивается на фантазию, сводя с ума.
— Ни звука, тогда получишь свою разрядку, — говорит он, заигрывая, но убирая ладонь со рта, передвигая ее сначала на талию, очерчивая изгибы, а после опускаясь к гладкому лобку. Нащупывает клитор и щекочет его так уверенно и быстро, что стону я молча, оставшаяся без свободы выбора.
Его губы на моих грудях, одна его рука на клиторе, а другая придерживает мою задницу, пока член входит во всю длину, утопая внутри, поглощенный соком и сжимающимися в предоргазменном состоянии стенками; одна моя ладонь сжимает его белокурые растрепанные из-за секса волосы, другая время от времени хватает за яйца, усиливая его наслаждение; ноги согнуты в коленях и обнимают торс Яна; иногда мы глубоко целуемся, задыхаемся от обуреваемой обоих страсти, пока я не затихаю окончательно, потому что оргазм вот-вот наступил; быстро притягиваю его к себе за галстук, наматывая тот на кулак и втискиваюсь зубами в шею, чтоб не закричать. “Он особенный только для меня, он такой только со мной” — мысль как пуля, пронзает мозги, а после белый шум. Стенки влагалища сжались настолько крепко, что Ян едва передвигается внутри, ждет, когда я приду в себя.
— Пометила меня, да? — усмехается он, зная, что в месте укуса проявится здоровенная гематома, а, точнее, засос.
— Никто, ах, тебе не… мешает, ах, тоже, — говорю прерывисто, все еще с трудом соображая где я и кто. Чувствую пульсацию его члена, Ян берет меня за шиворот и приставляет лицо к головке и бурно кончает, заставляя проглотить все до последней капли. Повинуюсь, ни разу не кашлянув и отчаянно сопротивляясь позывам рвоты. У него большой, а глотка у меня не совсем подходит этим габаритам.
— Чаще надо тренироваться, Мария, — оценивает он мой внешний вид после совокупления и ухмыляется, — больше, больше практики. Может, нам еще ночной марафон работы предстоит.