— Он был мне дорог… он находил вакансии, устраивал на работу, следил за порядком… Как родной… в частности, обеспечивал многим тебя, когда я не был в состоянии работать. Если болел…
— Стой, это тот, который приходил иногда в детстве, он еще учился в старших классах? Почему ты совсем не рассказывал о нем?
Впрочем, папа и о себе толком не рассказывал, что тут говорить…
— Моя Путеводная звезда… погасла.
Рыдания возобновились, причем с удивительной силой. Да, он переживал горе, траур, но столько драмы? Он будто совсем от себя отрекся. Я встала, нашла таблетку успокоительного и протянула его вместе со стаканом воды. Кто-то из нас должен хладнокровно размышлять, и это явно не папа.
— У него же есть семья, они точно займутся похор…
— Нет никого. Я у него был один, — твердо ответил он, глотая таблетку и запивая, — здесь слишком опасно, нам надо уехать.
— Что? Опять? Ты издеваешься?! — мне не хотелось повышать голос, тем более в такой стрессовой ситуации, но она явно диктовала свои условия, — мы сюда въехали меньше полугода назад. Я только устроилась на работу, как ты…
— Тебе не хватало, чтобы люди начали умирать на твоих глазах? Мария, ты видела все эти заголовки. Я тебя предупреждал, что в “Аресе” назрели огромные проблемы. Люда напуганы. Полиция едва справляется. Мы ошиблись, но если останемся, то наша ошибка повлечет и нашу смерть. Ты этого мне желаешь, что ли?
Я отпрянула от него, как от привидения. Застыла на месте, не смея вздохнуть или пошевелиться. Это же манипуляция. Папа ужасно встревожен, но таблетка должна скоро подействовать.
— Не мели чушь. Ты рубишь с плеча. Куда ты собрался под Рождество? У тебя сейчас паника, а надо действовать разумно. Если у него никого нет, придется самим похоронить тело. Цены на рейсы под конец месяца взлетят до небес, а мы потратимся на упокой усопшего. Так что мы максимум улетим в конце января, и с этим ничего не поделать.
Он как-то подуспокоился, но после страхи вновь овладели им настолько, что руки затряслись:
— Ты не понимаешь. Полиция считает Кирана виновным, хотя он защищался от террора! Им надо кого-то выставить соучастником, чтобы общественность думала, будто бы правосудие свершилось. Любой может сесть за решетку, потому что бандитов можно ловить вечно, а наказать кого-то необходимо прямо сейчас. Ты разве хочешь такой жизни?
— Чепуха…
— Тебя обвинят в том, что ты слила данные, как ты будешь объясняться? Нам надо уехать, с этой фирмой лучше не связываться. Порви все, мы покончим с этим городом… и страной.
— У тебя психоз. Я не собираюсь серьезно разговаривать с тобой в таком состоянии, я не собираюсь даже затрагивать эту тему! Я останусь здесь, ты можешь улетать куда пожелаешь.
Папа выматерился, поднялся на ноги и начал наседать:
— Что, после всего, что я сделал для тебя? После того, как я потерял важного для семьи человека?
А кто важен для меня? Кроме отца? А… в голове промелькнули последние воспоминания с Яном: “Помните: родные имеют привычку наседать на нас, вынуждая выбирать”, пророк чертов. Почему так больно? Кровь в жилах заледенела настолько, что сердце будто вовсе перестало ее качать.
— Нам надо срочно сматываться. Я сменю работу, ты сменишь работу. Выберем какие-нибудь острова… Никаких шумных городов, никаких бандитов…
“Нам требуется больше времени на решение” — я твердо решила, что остаюсь. Я поклялась себе еще в самом начале. Никаких исключений, никаких раздумий. Прыгать так можно бесконечно. Если мне и суждено умереть, то я и на этих островах сдохну.
— Мне должны выплатить зарплату, а до этого нужно проработать еще какое-то время. “Арес” усилит охрану, такого больше не повторится. Люди — слепые хомячки, по-твоему? Не поймут с первого раза?
“У вас своя голова на плечах” — беспокойство отца точно не касается меня. А что, если он играет на моих чувствах? Откуда Ян знал заранее, что нам предстоит такой диалог? Как они друг с другом связаны?
— Как речь может идти о зарплате, если на кону наши жизни?
— Ты слишком преувеличиваешь. Я устала, я не…